Магия перемен

Вся прошедшая зима и весна оказалась какой-то напряженной, тревожной и, в общем, тяжелой и нервной. Дело было в том, что Нина с мужем после долгих сомнений и размышлений все-таки решили оставить Москву, продать квартиру и переехать в Подмосковье. Сначала вроде бы эта идея прозвучала в шутку, а потом все серьезнее. С каждым годом в Москве становилось все больше народу, машин, а в последние несколько лет Москва стала вообще больше похожа на какой-то безумный людской муравейник. Казалось, что в ней теперь живет уже половина бывшего Советского Союза.

Но одно дело – решить, и совсем другое – найти подходящий вариант. Каждую неделю, мотаясь по Новорижскому шоссе на дачу и с дачи, где на традиционных 6 сотках стоял небольшой щитовой домик, самолично построенный руками мужа 20 лет назад, они решили изменить обычный маршрут и посмотреть на новые постройки вдоль старой Волоколамской дороги.

Коттеджные поселки их не интересовали, дряхлые избушки тоже, как и стандартные таунхаусы. Хотелось купить отдельный домик с небольшим участком земли, хороший, красивый и благоустроенный, благо такие уже стали появляться. О том, сколько это будет стоить и где найти денег, пока старались даже не задумываться.

Такие симпатичные и небольшие домики, действительно, попадались вдоль дороги, но на них не было никаких объявлений о продаже, а те рекламы на щитах, которые обещали все блага городской жизни на природе, как-то не вызывали доверия, зато наводили на мысли о цене, совершенно неподъемной.

Почему-то не хотелось мотаться по всему Подмосковью в поисках желаемого, они привыкли к этому Волоколамскому направлению и оба чувствовали, что именно здесь и надо будет обустраиваться. Задача казалась не очень разрешимой, но помог случай. Один знакомый дал мужу Нины телефон человека, который как раз продавал небольшой недостроенный дом неподалеку от Истры. Это было в середине октября.

В ближайшие выходные они поехали посмотреть на дом и участок. Добравшись до места и выйдя из машины, увидели дом из красного кирпича с темно-зеленой островерхой черепичной крышей, который выглядел, как игрушечка. Мельком переглянувшись, оба поняли, что домик им обоим понравился. Справа была довольно большая стеклянная терраса, но самое главное, что поразило Нину больше всего, это стеклянный эркер на фасаде с каким-то абстрактным рисунком, как ей показалось снаружи.

Вдруг выглянувшее в этот момент солнце, скользнув лучами по витражу, заставило ее сердце дрогнуть. Вот оно, поняла Нина, и для нее вопрос был решен. Почему-то она заволновалась, еще даже не ступив на участок, только подумав о том, что еще совершенно неизвестно, что там внутри, хотя их и предупредили, что отделки никакой нет. Она волновалась только о том, что муж может отказаться, прикинув, во что им обойдется завершение строительства. А ей этого уже совершенно не хотелось.

К дому вела узкая дорожка, выложенная из плитки. Они поднялись на крылечко и, открыв дверь на террасу, переглянулись еще раз. Все три внешние стены были почти полностью стеклянными с деревянными переплетами, четвертая стена и потолок были тоже обиты светлым деревом, пол был выложен светлой плиткой с орнаментом по периметру. У дальней стены стоял большой прямоугольный стол с несколькими стульями и еще там даже была оборудована небольшая кухонька, которую они не сразу заметили, потому что она была спрятана в глубокой нише. Вернее это была не кухонька, а просто плита и мойка, разделенные столом и полками.

Нина почувствовала, что внутри у нее что-то заулыбалось от радости и ей уже даже захотелось посмотреть, не окажется ли еще в этом доме каких-нибудь сюрпризов. Он нравился ей все больше.

Но собственно, дом оказался и вправду «без отделки», то есть вообще, практически, те же самые кирпичные стены, что и снаружи, и серые бетонные перекрытия, служившие потолком и полом, хотя на первом этаже уже даже были комнаты и холл. Да, еще парочка сюрпризов все-таки оказалась, а вернее даже три. Во-первых, посреди холла под потолком висела какая-то старинная люстра с запыленными хрустальными висюльками, которая в этом доме казалась чем-то совершенно инородным, а во-вторых, в ванной на первом этаже стояла белоснежная большая ванна с какими-то прибамбасами внутри, которая смотрелась посреди этого помещения, как белый лебедь, приземлившийся на помойке. Но это ее поразило только в первый момент, потому что фантазия, не спросясь, уже дорисовывала все остальное… тем более что в ванной тоже было небольшое окно.

А вот третьим, и самым приятным, сюрпризом оказалась изумительная и какая-то игрушечная лестница с деревянными ступеньками и с деревянными перилами. Эти перила опирались на очень красивые кованые узорчатые ветки с листьями. Лестница вела с первого этажа на третий вдоль витражного эркера. Ступеньки и перила были мореными, искусно состаренными и покрыты матовым лаком.

В общем, всего увиденного ей было уже достаточно, чтобы решить, что поиски можно на этом прекратить. Единственное, чего бы ей сейчас совсем не хотелось услышать от мужа, что дом потребует еще столько вложений, что им не потянуть. Нет, уговорить-то она его уговорит, это даже не вопрос, просто ей хотелось бы, чтобы ему дом тоже понравился с самого начала.

На втором этаже не было ничего, но это Нине даже понравилось еще больше – там можно было проявить фантазию и сделать все на свое усмотрение, благо, что это доставляло ей большое удовольствие. Там и нужны-то были две спальни, маленький кабинетик, а под санузел уже все было предусмотрено. В общем, дом оказался многообещающим во всех отношениях.

Третий этаж изнутри выглядел забавно, как положенный набок скворечник, но по этому поводу она даже не задумалась – до этой проблемы дело могло и вообще не дойти. В общем и целом, то, что они увидели, произвело на Нину очень приятное и немного странное впечатление. По-видимому, дом был задуман с размахом, несмотря на его небольшой размер, и то, что кое-что было полностью завершено и даже отделано, а ко всему остальному даже еще и не приступали, подталкивало фантазию, которая с удовольствием играла с этими маленькими островками красоты и самобытности.

Они почти не разговаривали с мужем, вернее, она боялась спрашивать о его впечатлении, она просто цеплялась за его руку, пока они бродили по дому. На обратном пути в машине она спросила мужа
– Ну как тебе это все?

Судя по тому, что он не торопился с ответом, она поняла, что для него тоже вопрос оказался интересным. Потом он признался, что после переговоров с владельцем он представлял себе это все несколько иначе, но сейчас подумал, что надо бы еще разок поговорить о цене. В общем, Нина почувствовала, что дом мужу тоже очень понравился.

Через пару недель вопрос с владельцем был решен и договор подписан, отчего Нина испытала большое облегчение и кучу новых переживаний. Дом уже их, но почти все деньги нужно было выплатить до нового года. С остатком суммы договорились подождать до начала лета, когда им удастся продать дачу.

В общем, к началу лета, выплатив все до конца и оставшись без своей московской квартиры, без дачи, без Нининой машины и вообще без денег, они переехали в свой новый дом. Вернее, переехала Нина, потому что муж, закончив все дела с переездом, и кое-как распихав по углам всю мебель из московской квартиры и с дачи, оставил ей распаковывать и разбирать вещи, а сам на следующий же день улетел в командировку в Индию.

У него был свой небольшой бизнес по поставкам аюрведической продукции. Бизнес приносил не очень большой доход, да и ему к тому же уже поднадоело заниматься одним и тем же на протяжении многих лет, хотелось попробовать что-то еще, хотя понятно, что такие начинания всегда были связаны с финансовыми рисками, а сейчас это было бы и совсем некстати. Однако Нина хорошо понимала, что значит «надоело», и уже подумывала о том, как бы помочь ему немножко развернуться, тем более, что Восток ее всегда привлекал.

Посмотрев на огромную кучу коробок, пакетов и свертков, просто сваленных в холле, Нина приуныла и пала духом, поэтому она решила, что для начала неплохо бы все-таки поближе познакомиться с участком, который они с мужем так пока толком и не видели. От мысли от предстоящей экскурсии Нина заметно повеселела и тут же решила этим и заняться.

Участок, как и дом, тоже оказался с некоторыми сюрпризами, но выяснила она это только сейчас, потому что раньше было просто не до того.

По-видимому, это все-таки были два участка, принадлежавшие ранее двум разным хозяевам. Он был каким-то длинным, и еще слишком явно отличались его две половины. Та, на которой стоял дом, была хотя и запущенной, но явно более ухоженной. Нина обнаружила, что здесь росли несколько кустов пионов, флоксы и мак, а перед крыльцом было много уже распустившихся нарциссов. Как ни странно, но возле дома росла большая елка, которую до этого они с мужем почему-то просто не заметили. Возле калитки сидели два куста сирени и жасмин, а перед забором на дороге росла липа – ее любимое дерево.
На задней половине участка стояло три высоченных дерева – две березы и елка.

«Прямо, как в лесу!» - подумала Нина. Между деревьями торчал большущий светло-серый валун, почти вросший в землю, а возле самой елки был еще один, но от него выходила на поверхность только плоская верхняя часть. Сам же он сидел так глубоко в земле, что определить его размеры было просто нереально.

У забора в тени сидели еще четыре куста смородины, каких-то старых и корявых на радость Нине, потому что никакого урожая ей было не надо. Там же росли еще каких-то два дерева с узкими серебристыми листьями. В общем, Нина почувствовала себя здесь просто баловнем судьбы.

Трава еще не успела вырасти настолько, чтобы ее пора было косить, и Нина решила в ближайшее время посадить еще кое-какие цветы. Но пока надо было хотя бы разобрать из коробок посуду и вещи, повесить занавески на окна, потому что забор вокруг участка не был ни высоким, ни сплошным, а сидеть на виду у всех прохожих ей почему-то не хотелось. Да и вообще надо было попытаться навести хоть какой-то порядок, хотя бы убрать с пола и стен остатки цементной пыли, раз уж на завершение ремонта денег все равно не было и неизвестно было, когда появятся.

Разбирая коробки и свертки, сваленные в холле, она частенько поглядывала сквозь витражное окно, радуясь этому стеклянному разноцветью и ярким радужным пятнам на сером цементном полу. Заодно она сообразила, что пол в холле надо будет делать из самой светлой плитки, чтобы оставить возможность солнышку разрисовывать его по своему усмотрению. Эта мысль вызвала улыбку и, в очередной раз взглянув в окно, Нина вдруг остолбенела. Она только что увидела, что витраж был вовсе не таким абстрактным рисунком из стилизованных цветов и листьев. Прямо посреди этого окна она увидела женщину, вернее даже даму, стоящую вполоборота, в длинном платье со шлейфом и в огромной шляпе с цветами и листьями. Лицо у нее было узкое с большими глазами, тоже похожими на листья. Дама смотрела то ли на Нину, то ли, наоборот, на улицу, но выражение лица у нее было какое-то задумчивое, спокойное и немного загадочное.

«Как же я не заметила ее раньше?» - с недоумением спросила себя Нина и вдруг обнаружила, что сидит на одном из нераспакованных тюков. Еще раз взглянув на даму, чтобы убедиться, что та не исчезла, Нина решила, что на сегодня работать хватит. Поужинав двумя бутербродами с колбасой и помидором и приняв душ, она отправилась в свою условную спальню. По старой-престарой привычке читать перед сном она даже открыла книгу, но загадочная дама не выходила у нее из головы. Почему-то этот образ ее одновременно и тревожил и успокаивал. Ничего плохого или зловещего в даме не было, но такая внезапность ее «появления» несколько пугала. Как это она так «появилась» и где была раньше? Пряталась среди листьев и стеблей? Нина немножко смалодушничала и решила, что на ночь она пока не будет выключать свою настольную лампу. С этой мыслью она и заснула.

Проснувшись утром, она опять ощутила прилив какой-то тихой радости. Ее уже несколько дней не покидало ощущение, что она перебралась жить в какую-то сказку, настолько не похожа ее новая жизнь на все то, к чему она давно привыкла. Ей даже стали нравиться светло-серые пол и потолок и кирпичные стены, а если хотелось чего-то более уютного, можно было выйти посидеть на террасе. А чтобы выйти из дому, достаточно было просто спуститься с крылечка, и вокруг были не раскаленные асфальтированные тротуары с несущимися мимо потоками машин, а трава, цветы, деревья… Тут даже птицы начинали петь еще до восхода солнца.

Выйдя в холл, Нина первым делом посмотрела на даму. Сейчас ей показалось, что выражение лица дамы было более приветливым и даже чуть-чуть кокетливым. Дама явно была в хорошем расположении духа. Теперь уже Нина решилась с ней немного пообщаться и тоже улыбнулась ей.
Доброе утро! - сказала она даме – Простите, что я Вас не сразу заметила.

Лицо дамы немного посветлело, тут Нина совсем успокоилась и поняла, что теперь все будет в порядке. Теперь надо было сварить кофе и снова приступать к разборке вещей, благо, их осталось уже не так много – кое-что из одежды и книги.

Разбирая книги и журналы, она попутно составляла в голове планировку второго этажа. Как бы там ни было, но к зиме надо было хотя бы в основном доделать второй этаж, утеплить дом и проверить, как работает отопление. Помимо основного отопления в доме был еще и камин, но опять же «без отделки». Будут ли они им пользоваться и как, Нина пока не очень представляла. Да и вид у него был какой-то неказистый.

Сегодня Нина решила сходить на рынок и купить кое-какие недорогие цветы, чтобы радовали глаз уже прямо этим летом, а лучше даже прямо сейчас. Пока цвели только нарциссы, а ей хотелось, чтобы кроме белого и зеленого в саду было еще что-то. Но ей не повезло. Несколько бабулек продавали что-то зеленое, но разноцветного не нашлось ничего. Придется скоро любоваться одуванчиками, подумала Нина и вернулась домой ни с чем. «Ладно, подождем, еще будут, а пока надо бы очистить те кусты, которые тут есть».

Несмотря на начало июня, солнце пекло уже очень сильно, хорошо хоть комаров было пока еще не так много. Нина достала маленькую тяпочку и даже начала было выдергивать сорняки вокруг пионов, но что-то ей расхотелось этим заниматься. Ей вообще расхотелось чем-либо заниматься, потому что в голове теперь засела идея нарисовать планировку второго этажа. За пару недель, пока муж в командировке, она хотела, не торопясь, продумать все, что необходимо было сделать к зиме в первую очередь, чтобы можно было уже нормально жить. Межкомнатные перегородки можно было сделать деревянными, это не очень дорого и к тому же экологично. Пол, покрытый плиткой, ее вполне устраивал, это тоже было относительно недорого, вот только хотелось, чтобы в комнатах был хороший паркет. В общем надо было рисовать планировку и считать предстоящие новые расходы. Нина надеялась, что расходы будут не так уж велики, а в долги влезать совсем не хотелось.

Устроившись на террасе с ноутбуком, Нина сделала вариант, который ей сначала показался наиболее практичным, но потом он ей почему-то разонравился. Посматривая время от времени на улицу и на соседский участок, она вдруг поняла, что на соседском участке за три прошедших дня она ни разу никого не видела. Дом у соседей был светлый желтовато-бежевый с вишнево-красной черепицей, вполне добротный, но в сторону Нины он просто выходил глухой стеной. Деревья в саду были большими и старыми… а собственно, больше ничего и не было видно. «Интересно, кто там живет? На бедных пенсионеров не похоже, для молодежи, вроде как-то мрачновато…» Но тут мысли ее опять вернулись ко второму этажу. Ей пришло в голову, что там было бы здорово сделать хотя бы совсем маленький зимний сад, потому что из зелени зимой на участке останутся только елки, а растения Нина очень любила и без цветов в доме жизни себе просто не представляла. И вообще это была ее старая мечта, чтобы в доме были представлены все стихии, благо что тут был даже самый настоящий камин… Надо бы все-таки научиться им пользоваться. И она взялась рисовать второй вариант.

Потом было еще несколько, но ни один вариант ее так и устроил. Намучившись с планировкой и не очень представляя себе, как это все хотелось бы видеть, Нина устала и решила отложить это все на завтра, рассудив, что утро вечера мудренее. Пожелав даме спокойной ночи и получив в ответ загадочный взгляд, она отправилась спать. Перед глазами продолжали вертеться двери, стены, кресла, торшеры и цветы в больших горшках. Наконец, она догадалась повернуться к окну, чтобы взглянуть на рисунок витража со второго этажа. Приготовившись увидеть еще что-нибудь неожиданное, Нина медленно и осторожно перевела взгляд на окно. При лунном свете окно совершенно не казалось разноцветным, только один большой цветок, похожий на чуть приоткрывающуюся лилию, сам выделялся на общем фоне каким-то серебристым желтовато-голубым свечением. Подойдя вплотную к лестнице, чтобы рассмотреть его поближе, Нина вдруг почувствовала, что она не касается ногами пола, что смотрит на этот цветок, уже зависнув над верхней ступенькой, и на всякий случай схватилась рукой за перила.

Такое состояние было ей хорошо знакомо, она очень любила такие сны – они забавляли ее ощущением невесомости и какой-то частичной беспомощности, потому что ей никак не удавалось приземлиться, но во сне это не пугало, а наоборот, вызывало какое-то детское переживание восторга и радости.

Нина попыталась все-таки в полете спуститься вниз хотя бы на несколько ступенек, но это никак не получалось, тогда она решила, что приземляться нужно уже прямо на лестничной площадке, где лестница делает поворот, и стала уже медленно туда опускаться, как вдруг ей показалось, что из-за окна на нее кто-то смотрит.

Чуть повернувшись в воздухе, она увидела лицо человека, но разобрать, чье это могло бы быть лицо, не удавалось, потому что его черты все время немножко струились. Единственное, что она знала точно, это то, что человек, наблюдавший за ее развлечением и попытками приземлиться, явно забавлялся этой ситуацией. Его лицо даже как будто немножко морщилось, чтобы сдержать улыбку. Нина слегка смутилась и теперь не знала, что делать – висеть в воздухе с серьезным видом представлялось ей несолидным, а продолжать свои беспомощные попытки уж и вообще ребячеством. Она еще раз подняла глаза, чтобы убедиться, что незнакомый человек за окном понимает ее ситуацию, и вдруг увидела, что лицо обрело вполне конкретные черты. Оно было похоже на лицо старика – спокойное, расслабленное, дружелюбное, но явно волевое и, самое главное, очень мудрое и с хорошим чувством юмора. Почему именно это был старик, Нина не знала, но знала, что это было именно так. Тут лицо опять начало как-то струиться и отдаляться, Кивнув и даже чуть улыбнувшись ей напоследок, старик растворился совсем.

Проснувшись утром и вспомнив этот сон, Нина испытала такой прилив радости и благодарности к этому старику и к судьбе, что засмеялась от счастья. Никаких проблем у нее не осталось, она знала, что их просто нет. А впереди были еще несколько совершенно свободных дней, немного денег на еду и самые необходимые покупки, и ощущение, что все будет очень хорошо, потому что по-другому и быть не может.

С каждым днем становилось все жарче. Несмотря на раннее утро, солнце грело уже так, что можно было ходить в летней одежде, и Нина решила еще раз сходить на рынок за цветами. Ей очень хотелось купить какие-нибудь недорогие анютины глазки, но непременно густого насыщенного сине-фиолетового цвета.

На этот раз ей повезло. Она купила несколько кустиков именно таких анюток и еще парочку темно-бордовых. Рынок был далековато, и пока она дотащила рассаду до дома, уже несколько приустала, но сажать их надо было сразу. Она решила посадить их кучками по нескольку штук возле самой дорожки у крыльца, там, где дорожка делала плавный изгиб. Там же Нина собиралась устроить композицию из кустов, цветов и камней. Важно было только не ошибиться с элементами этой композиции, но, в конце концов, если что-то даже получится и не так, это всегда можно исправить.

Пока Нина ходила на рынок и потом возилась с землей и рассадой, солнце стало припекать уже не на шутку. Свежевскопанная земля была влажной, рыхлой и Нине стало казаться, что от земли миллионами тончайших завивающихся в спиральки струек к солнцу поднимается пар. Ей стало казаться, что она их почти видит, а уж ощущала она их просто всем телом. Может быть, у земли тоже есть поры?

Несмотря на жару, пришлось все-таки надеть джинсы и джинсовую рубашку с длинными рукавами, потому что комары иначе съели бы ее просто живьем, а после посадки анюток ей захотелось привести в порядок и кусты с пионами. Мечтая о том, как она сейчас заберется под прохладный душ, Нина, сидя на корточках и обливаясь потом, выдергивала сорняки вокруг кустов и вдруг то, уже знакомое, ощущение, что на нее кто-то смотрит, заставило ее поднять голову. От того, что она увидела, она просто села тут же в траву, не вставая с корточек. При этом она понимала, что выражение лица у нее было ошарашенное и совсем глупое, но сделать с этим ничего не могла, просто продолжала пялиться на того старика, которого видела во сне.

Он стоял на соседнем участке, опираясь руками на длинную рукоятку граблей и положив на них сверху подбородок. При этом он даже и не пытался скрыть какую-то лукавую полуулыбку. От своего ночного образа он, конечно, отличался, но не настолько, чтобы Нина не узнала его сразу. Он был уже достаточно загоревшим, а может быть просто смуглым, лицо пересекали глубокие морщины и волосы были почти совсем седыми. Впрочем, Нина все-таки засомневалась по поводу своего сна и этого старика – так все же не бывает… это уж совсем была бы фантастика.

- Не напугал ли я Вас, соседушка? - тут глаза его заискрились таким лукавством и морщинки у глаз собрались так тесно, что Нина и сама засмеялась и, наконец, встала с земли.

- Здравствуйте! - ответила она. Ощущение было такое, что этого человека она знала уже тысячу лет, и что любые разговоры с ним о природе и о погоде ничего не значат, потому что на самом деле между ними уже давно ведется какой-то безмолвный разговор о куда более важных вещах. И что бы она ему ни сказала или не услышала, они оба прекрасно будут понимать, о чем речь, как бы невпопад ни прозвучали произнесенные слова.

Нина почувствовала себя совершенно легко и свободно. Нисколько не задумываясь, она подошла к забору со своей тяпочкой в руке, с которой так и не расставалась.
- Меня зовут Иван Модестович.
- Нина.

Он протянул ей руку через забор, Нина стащила перчатку и честно пожала руку старика. Его рука оказалась крепкой и твердой, а пожатие теплым, дружеским и даже каким-то заботливым. Это порадовало ее еще больше, потому что такое открытое выражение принятия и дружелюбия не требовало никаких лишних слов. Сдержать улыбку, глядя на этого удивительного старика, Нина уже не могла. Одет он был в вылинявшую и застиранную майку неопределенного серого цвета с короткими рукавами, на которой еще слегка виднелось изображение какой-то группы, и новенькие камуфляжные штаны, от которых, казалось, только что отрезали магазинную бирку. Старик был среднего роста, жилистым, крепким и атлетически сложенным, если не считать только небольшой сутулости. Вообще для его возраста это было даже странно, хотя определить его возраст ей так и не удавалось - ему можно было дать и 65 и 85 лет, хотя второе, наверное, все-таки было ближе к правде.

Старик молчал, глядя на нее каким-то проникающим взглядом, но ощущение у Нины было такое, что этот взгляд растворяется в ней теплым светом. Все вопросы, которые ей хотелось бы задать старику, почему-то остановились внутри, и она почувствовала, что не было никакой нужды что-либо говорить, чтобы прервать затянувшуюся паузу, что нет никакой нужды вести светскую беседу, и что она совершенно свободно, может сделать или брякнуть все что угодно, и все это будет естественно, вполне уместно и правильно понято, как если бы это сделал маленький ребенок. А еще она почувствовала, что спешить совершенно некуда, что теперь все будет происходить так, как и должно происходить, как будто она вернулась домой, где ее всегда ждали, зная, что она непременно вернется, и никого это не удивляло.

- Как тебе в новом доме, дочка? – вдруг неожиданно спросил старик, перейдя с ней на «ты». И это тоже было для Нины подтверждением того, что ее признали и приняли, как будто иначе и быть не могло. Она уже хотела было рассказать ему про странную даму и про свой сон, потом подумала, что, наверное, он спрашивал о другом. В общем, Нина растерялась и замешкалась с ответом, но это было уже неважно. Нина поняла, что он уже знал все ответы, и это было для нее тоже абсолютно нормально и естественно.

Не зная, что ей делать дальше, и все-таки, наконец, смутившись от такого внезапного и какого-то вдруг слишком близкого знакомства, Нина решила, что надо бы как-то культурненько уйти восвояси. Она уже даже открыла было рот, чтобы пробормотать что-нибудь вежливое, но старик улыбнулся ей понимающей улыбкой и сам сказал
= Ну, соседушка, пора заняться делами. Еще увидимся. - Слегка кивнув ей на прощанье, он направился к дому удивительно легкой и грациозной походкой, хотя и немного сутулясь по-стариковски

Весь день Нине не давала покоя мысль, был ли тот старик во сне на самом деле ее соседом, и как такое могло получиться. А если это так, то кем же был ее сосед, и что это было за послание во сне, от кого… и что оно означало?

Получив второе психологическое образование и несколько лет постдипломной практики, она уже около десяти лет работала психологом-консультантом. Иногда обращалась и к психотерапии, если этого требовало состояние клиента. Теперь у нее была своя небольшая частная практика, а в последние пару лет к ней стали обращаться клиенты за бизнес-консультированием. Это началось с одного из бизнесменов, который пришел с запросом на консультирование, понимая, что его проблемы в бизнесе были связаны с его собственными личностными особенностями, вернее, с кое-какими неотработанными детскими переживаниями, но это реально мешало ему развивать свой бизнес дальше. Естественно, что он обращался к бизнес-консультантам и тренерам, и это даже в какой-то степени помогло ему удержать фирму на плаву, но основные проблемы таились все-таки в другом месте и решить их только с помощью асессмента, ротаций и прочих бизнес-премудростей было все-таки невозможно. Самое интересное было, что он и сам это понимал.

За полгода работы с ним, удалось добиться заметных сдвигов, и хотя Нина прекрасно видела, что там еще осталось очень много, что следовало бы отработать, сам клиент решил, что пока ему уже достаточно. Он был ей очень симпатичен, и она жалела о том, что работу пришлось прервать так и не завершив, но удерживать его она не стала. В конце концов, его первоначальный запрос прозвучал именно как его проблемы в отношениях с сотрудниками, а с этим они более-менее разобрались. Это был молодой и очень толковый парень, и Нина надеялась, что многое он доберет потом и сам, благо понимания и видения ему хватало.

После этого к ней еще несколько раз приходили люди из бизнеса с подобными запросами и Нина отмечала про себя, как они по своей хватке и отношению к жизни отличались от клиентов, которые обращались со страхами, депрессиями или запутанными отношениями. Хотя «ничто человеческое» и им не было чуждо, тем не менее, даже страхи и депрессии у них проявлялись как-то иначе. Бойцовских качеств им было не занимать и это Нине очень в них нравилось.

Так вот, работая с разными людьми, Нина стала просто ощущать, что все не так просто, как это описывали разные учебники и книги по психологии. То, что люди – энергетические существа, она поняла уже давно, и этот подход – рассматривать человеческие отношения с точки зрения энергий – ей казался очень перспективным. Немножко обидно было то, что сами эти энергетические существа, приходящие к ней на консультации, смотрели на себя и на других как-то уж слишком «по-бытовому». Такой «бытовой» подход стал ей казаться совершенно поверхностным и примитивным, но выходить на более глубинный уровень можно было далеко не со всеми клиентами. Они бы ее просто не поняли, а ей такая ремесленная работа стала уже просто неинтересна.

Впрочем, иногда попадались и клиенты-подарки – понимающие, интересующиеся, ждущие чудес не от нее, а от себя – но, как и другие подарки, они случались не слишком часто. Вот с такими людьми работать было для нее просто наслаждением, хотя это было очень непросто. Такие люди не повторялись, и с каждым из них складывался абсолютно индивидуальный узор отношений. От такой работы обогащенными оказывались обе стороны.

Нина давно уже привыкла воспринимать многие проявления людей, как признак их неосознаваемых проблем. Она уже многое понимала, давно ни на кого не обижалась и очень редко раздражалась. Она легко чувствовала фальшь в словах и в поведении, попытки ею манипулировать. Если видела, что человек сам не осознает того, что пытается ею манипулировать, немного забавлялась этим и даже иногда подыгрывала.

Еще ей очень нравилось, когда у человека появлялись какие-то творческие импульсы и он сам с удивлением это в себе обнаруживал. Причем ей казалось совершенно неважным, может ли это привести к какому-либо практическому результату, в том смысле, что поможет ли ему это зарабатывать деньги или как-то улучшить свой социальный статус. Как раз в творчество с какими-то меркантильными целями она не верила. Вернее, это был для нее какой-то особый вид творчества. Среди ее клиентов из бизнеса были люди, которые как рыба в воде ориентировались в своих финансовых схемах, но ей самой это было чуждо, хотя в чем был ее истинный дар – так это в том, чтобы побуждать людей к тому виду творчества, которым был им присущ. Она ухитрялась как-то поддерживать и подкармливать этот процесс, пока человек не начинал сам верить в свои способности или не открывал в себе новые.

Как ей это удается, она и сама не вполне могла бы объяснить, но клиенты, действительно, часто открывали для себя новые возможности. Некоторые это понимали и относились к этому с удивлением и благодарностью, другие этого не осознавали совершенно и уходили в недоумении, а что она сделала-то? А для нее это было и ремесло, в котором она неплохо ориентировалась и могла бы объяснить и показать все, что угодно, и тоже творчество, основанное на интуиции и стремлении помочь, хотя тут, если и можно было хоть как-то объяснить происходящее, то только на самом поверхностном уровне. А вот что происходило даже в ней самой, когда она, «забыв» о технологических приемах, вела сессию на ощущениях и интуиции, она и сама не очень понимала. Потом, по завершении работы, она пыталась анализировать происходившие процессы, но уже понимала, что в этих процессах задействованы какие-то гораздо более серьезные силы.

Из этих наблюдений и догадок уже несколько лет назад стал появляться ее интерес к мистике и прикровенной древней эзотерической мудрости. Поскольку читала она много разной литературы по мистике и эзотерике, она уже научилась ориентироваться в таких источниках. Ей попадались и всякие завлекательно-развлекательные книжки с интригующими, но весьма наивными идеями, и другие, куда более серьезные и сложные. Но вторые, если их читать вдумчиво и не торопясь, заставляли мозги работать на полных оборотах и в совершенно неизвестных ей областях, и ей, воспитанной в духе «диалектического материализма», было не так легко принять многие истины, которые для древних мудрецов как раз были единственно реальными.

В общем, представление о мире, к которому она привыкла еще в школьные и студенческие годы (со своим первым инженерно-физическим образованием), стало трансформироваться во что-то непомерно огромное и непостижимое. Зато теперь она стала реально думать и чувствовать, что мир устроен совсем не так, как это представлялось раньше. Что вода – это не просто Н2О, что огонь – это не просто отдача поленом того тепла, которое дерево накопило при жизни, и что цветок на подоконнике – это не просто растение, которое сидит в горшке, а тоже мыслящее и чувствующее существо, хотя мыслило и чувствовало оно как-то по-своему.

Да что там цветок, даже люди, с которыми она работала, мыслили и чувствовали совершенно по-разному. Похожесть людей друг на друга была намного более обманчивой, просто им это не приходило в голову, и они рассматривали других, как самих себя. А отсюда возникало множество недоразумений, иллюзорных ожиданий, обид, страхов, злости, беспомощности и нетерпимости.

Восточные мистики ее интересовали намного больше, чем европейские философы, впрочем, философия ей всегда представлялась каким-то занудливым словоблудием, а чтобы продраться сквозь длинные нагромождения к самой сути, у нее просто не хватало терпения (а как ей теперь стало казаться, на это у нее не хватало внутренней энергии). В общем, знания древних были окрашены для нее таинственным и мистическим ореолом, учителя, которому она могла бы доверять без оглядки, у нее не было, приходилось самой набирать по крупицам необходимые знания и представления. Нина одно время страшно завидовала Карлосу Кастанеде, которому так повезло с учителем, она даже иногда во сне видела сонорскую пустыню, заросли чапарраля и себя на высокогорном плато в длинной и широкой черной юбке. Ей казалось, что она могла бы сорваться с этого плато и полететь над ночной пустыней. И хотя такого полета во сне ни разу не случилось, все равно она просыпалась утром, захлебываясь от счастья и ощущения свободы. А теперь вот в новом доме опять она увидела этот прекрасный и заманчивый сон, когда она парила в воздухе и была, практически, невесомой.

Проснувшись на следующее утро и открыв дверь, Нина увидела на крыльце трясогузку. Птичка почему-то не улетела сразу, а повернув голову набок, посмотрела на нее немного озадаченно, как показалось Нине, как будто собиралась ей что-то сказать, но не знала, как это сделать. Нина замерла, чтобы не спугнуть свою гостью, но птичка что-то пискнула и улетела. У Нины начала кружиться голова. «А может быть, я придаю слишком много значения ничего не значащим эпизодам? Ну, птичка прилетела на крыльцо, ну и что?» - спросила она себя. Но внутри она прекрасно понимала, что это была уловка, чтобы вернуться к старому. А старая жизнь закончилась для нее несколько дней назад, и лучше было это признать и набраться смелости двигаться вперед, чем цепляться за эту старую жизнь, привычную, знакомую, и оттого казавшуюся предсказуемой и безопасной. Теперь она уже знала точно, что нет ничего предсказуемого, как нет и ничего безопасного. Хотя опасности мы все очень любим себе рисовать. Но в самом худшем случае любому человеку грозила по большому счету только смерть, но кто сказал, что это так уж плохо? Абсолютно естественное и неизбежное завершение любой жизни, а избегание жизни со всеми ее «опасностями», бедами и страданиями уже само по себе попахивало смертью, только не одномоментной, а растянутой на весь этот «осторожный» период. Страхи и страдания не существовали сами по себе, как феноменальные явления, они жили внутри человека, «отъедая» огромное количество его творческой энергии и лишая возможности радоваться тому, что он просто живет, тому, что он есть необходимая часть этого Божественного мира и что в этом мире у него своя и только своя задача.

Пока Нина пила кофе на террасе, поглядывая сквозь окна на свой и соседский участок, ей пришла в голову одна идея. Она все время пыталась «примирить», то есть найти что-то общее, хотя бы для своего понимания, в разных религиозных и мистико-эзотерических концепциях, предполагая, что все религии имеют общий корень и разница между ними не так уж существенна. Скорее различия объясняются лишь тем, что люди в силу своего понимания, просто, как водится, исказили первоначальный смысл, профанировав его, лишив глубины и сведя все к поверхностным представлениям и обрядам. Впрочем, искажений было много и на разных уровнях, потому что религия в любом обществе выполняла еще и управленческую роль, но это было уже совсем неинтересно. Но понимать древнюю мудрость без интерпретаций и ключей было невозможно, вот Нина и выбирала по крупицам только те трактовки, которые позволяли ей все-таки составить хоть сколько-то внятное представление о мире и о человеке, только теперь уже не на том уровне, которые предлагают астрономия и биология.

Законы Кармы… законы Кармы… связка между всеми воплощениями души. Нина знала, что незавершенное действие не отпускает человека, как и какие-то незавершенные отношения между людьми. Почему-то получается так, что в определенные моменты жизни мы встречаем определенных людей. Как когда-то она вычитала у Чингиза Айтматова – «встреча зависит от Бога, а исход встречи зависит от людей». Откуда-то у нее было ощущение, что это старик давным-давно ей знаком. Ощущение было чего-то настолько родственного, что не было никакой нужды эти отношения устанавливать. Да с ее родным отцом у нее была гораздо большая дистанция, чем с этим стариком. Ну, что за наваждение? Или наоборот? Наваждение – все, чем она жила прежде? Что вода – это лишь Н2О, что растения не имеют сознания, что сон – это просто отдых для туловища и головы?

Как-то однажды несколько лет назад в конце зимы, когда вокруг была грязь и слякоть, одна подруга и коллега затащила ее на выставку икебаны. «Так хочется чего-нибудь прекрасного!» - мотивировала она свое приглашение. Нина, разумеется, знала об этом древнем японском искусстве, она знала, что это не просто охапка цветов в вазе, а целая философская концепция, выраженная в такой прекрасной символической форме по всем японским правилам. Она видела и фотографии, и картинки, но того, что произошло в душе тогда на выставке, она не ожидала. Никакая охапка из стандартных пяти одинаковых, как будто выпущенных с конвейера, голландских роз, засунутая в вазу, не могла сравниться с этими изысканными ажурными символическими композициями из цветов, веточек, листьев и даже еще каких-то предметов типа соломинок для коктейлей и цветных проволочек. На выставке даже была одна икебана из мелких ярко-оранжевых мандаринов. Несколько штук из них крепились на каких-то веточках, а другие лежали сбоку от сосуда.

Одна композиция была устроена на зеркальном столике, что удваивало эффект и воспринималась как отражение в воде, только намного ярче и отчетливее. В общем, свои впечатления Нина не могла забыть уже несколько лет, и ей самой очень хотелось украсить свою жизнь чем-то подобным. А почему бы и нет? Но одно она теперь знала точно – в стандартных букетах для нее не теперь не было ничего привлекательного.

А еще ей очень нравились цветы, плавающие в воде вместе с какими-нибудь листьями, ветками и колосками. На своей бывшей даче она часто использовала для этого какой-нибудь один пион, который уже совсем распустился, и которому цвести оставалось совсем недолго. Она укладывала его в огромную и глубокую бывшую салатницу, наполненную водой почти до краев, и туда же устраивала ажурные листья горошка, причудливо изогнутые веточки сирени с листьями. Да в общем и неважно было, что там за зелень, главное, чтобы она подчеркивала красоту этого цветка. Тогда цветок сам радовался тому, что он такой красивый и находится в сопровождении такой изысканной свиты. На радостях он набирался влаги и гордо восседал в салатнице еще несколько дней, после чего уже постепенно и нехотя увядал.

Вот и сейчас Нина все-таки соблазнилась идеей украсить свою террасу цветочной композицией из нарцисса и еще чего-нибудь, что найдет в саду. Правда она, не удержавшись, срезала все-таки два нарцисса, две молодых и тонких веточки с мелкими еще листьями и одну сухую и какую-то изломанную с куста сирени и еще несколько желтых сорняков, кажется, лютиков. Устроив это все самым асимметричным образом в старом пузатом штофе с длинным узким горлом, она осталась вполне довольна результатом, это, конечно, не японская икебана, но букет смотрелся вполне изысканно. Одни нарцисс почти касался горла бутылки, второй возвышался над ним на приличном расстоянии, сухая ветка горделиво поднималась вверх. Нина как-то сплела лютики и свесила их каскадом вниз, а ветки с листьями расположились так, как их удалось запихнуть.

Еще раз убедившись в том, что для того, чтобы жизнь стала прекрасной, нужно совсем немного – внутренняя свобода, чуть-чуть фантазии и любой подручный материал, Нина решила еще раз прикинуть, как отделывать первый этаж. Если на второй денег в этом году так и не найдется, то нужно будет как-то обустраиваться хотя бы на первом, главное, чтобы можно было нормально перезимовать.

Ей почему-то не хотелось, чтобы дом своей отделкой напоминал московскую квартиру, ей не хотелось даже, чтобы интерьер ее дома был таким, как она видела в сотне разных журналов. Если сначала эти фотографии поражали ее своим великолепием и оригинальностью, то в конце эти интерьеры уже стали казаться ей братьями-близнецами, и даже их оригинальность стала какой-то повторяющейся. Впрочем, яркий жизнерадостный витраж, состаренная лестница из мореного дерева, камин и старинная люстра уже подсказывали, каким будет холл. Главное тут было не переборщить со стариной. А еще ей вдруг вспомнилась какая-то картинка из раннего детства.

Бабушка привела ее в поликлинику и, пока они ждали своей очереди, маленькая Нина смотрела в окно. Перед самым окном покачивалась ветка, и в этом было что-то такое спокойное и умиротворяющее. Ветка, покачиваясь плавно и мягко, говорила ей тогда, что все хорошо, что все происходит так, как и должно быть. Ветка слегка касалась стекла и легко скользила по нему своими листьями, а пятилетняя Нина стояла с другой стороны от этого стекла и точно знала, что ветка хотела погладить ее по голове и по плечам, но ей просто мешало стекло. Это воспоминание отозвалось какой-то печалью и благодарностью. Нина даже почти перестала дышать, чтобы не спугнуть это ощущение. «Надо же, прошло столько лет, а во мне, оказывается, это живо до сих пор… Кажется, тогда я лучше понимала язык деревьев и птиц, чем сейчас. Куда же оно все ушло?.. А еще говорят, что растения и камни не обладают сознанием… Да еще как обладают… еще как.»

Нина снова вышла в сад, чтобы посмотреть, где и какие деревья нужно было бы посадить, чтобы разговаривать с ними через стекло осенними вечерами, чтобы слышать, как дождь стучит по листьям, напевая свою монотонную колыбельную, чтобы весной они приветствовали ее по утрам, чтобы летом радовали глаз своей буйной зеленью и чтобы она могла платить им за это своей любовью и благодарностью. А чем же еще? Мы же все – дети земли.

Она походила вокруг дома, но так ничего и не решив, пошла посмотреть на валуны под деревьями. Огромные светло-серые обкатанные камни. Один из них почти врос в землю, а другой сидел так глубоко, что невозможно было даже предположить, какого же размера он был. «Да их и трогать не надо – подумала Нина – им здесь, кажется, вполне уютно». Огромная елка слегка помахивала лапами, соглашаясь с ней.

В общем, ей сегодня не удавалось сосредоточиться ни на чем. Мысли блуждали сами по себе, переплетаясь с чувствами и воспоминаниями. Стоило ей остановиться хоть ненадолго в каком-то месте, как ее начинал кружить какой-то водоворот, вызывая к жизни и показывая какие-то картинки из прошлого. В растерянности постояв еще немного перед валунами, Нина решила присесть на этот - огромный и плоский, потому что просто не могла понять, что ей теперь надо было делать.

Усевшись на камень в позе васнецовской Аленушки, она смотрела на свой дом и участок отсутствующим взглядом. Она все никак не могла привыкнуть к мысли, что теперь она живет здесь, что в воскресенье вечером не надо будет возвращаться домой в Москву, что она теперь будет жить здесь и осенью, когда начнутся затяжные и нудные дожди, и зимой, когда вокруг будут лежать сугробы… Нина попыталась представить себе участок под снегом, белизну которого будут нарушать только дом из красного кирпича и две зеленые елки: одна возле дома, другая – та, под которой она сидела сейчас. Потом она вспомнила про небо и, подняв голову, увидела, что прямо над ней нависают густые еловые лапы, которые заслоняют часть неба, а вокруг небо было как раз в полном порядке – бесконечное, голубое с медленно-медленно движущимися облаками. Облака лениво перемещались в сторону Москвы. Нина, удивляясь сама себе, тоже медленно сползла с камня и улеглась на спину рядом с ним, прямо на траву, нисколько не заботясь о том, что джинсы и курточка могут позеленеть, и фиг их отстираешь. «Да они уже все равно старые» - оправдалась она про себя.

Глядя на еловые лапы, чуть покачивающиеся на ветру, и почти неподвижные облака, которые просто таяли на глазах, Нина сначала удивилась, как странно дует этот ветер, а потом ей это стало безразлично. Ей вообще все стало безразлично, сейчас у нее не было никаких дел, никаких обязанностей, никаких желаний, никаких мыслей и чувств. Ей не хотелось шевелиться, как тем облакам, она закрыла глаза и подумала только – «Вот я сейчас тоже растаю…» И она стала представлять себе, как ее тело теряет физическую плотность, становится все более разреженным и прозрачным, как молекулы, составляющие ее тело, поднимаются над этим все разрежающимся телом и собираются в невидимое и невесомое облачко… А потом она почувствовала, как летит уже где где-то в межзвездном пространстве. Это была все еще она – Нина – хотя уже без формы, без веса… Кто же она теперь? Ей не было холодно и не было страшно. Странно, но в этом межзвездном пространстве ведь абсолютный ноль по лорду Кельвину, почему же ей не было холодно? Может быть, молекулам, когда они летают уже поодиночке, не бывает холодно и страшно? Слезы текли по вискам, но она этого не чувствовала…

Вдруг из какой-то неведомой дали до нее донесся тихий голос – «Нина… Нина… открой глаза… посмотри на меня». Нина не поняла – «какие глаза? О чем он говорит?» У нее теперь не было глаз… у нее теперь не было ничего – ни тела, ни чувств, ни мыслей, осталось только что-то неуловимое, что по привычке называло себя Ниной.

Голос становился все громче и настойчивей – «Нина! Нина!! Посмотри на меня!» Нина смотрела сразу везде, ей не надо было ничего открывать и поворачивать, она четко видела черноту и движение чего-то светящегося вокруг, но вдруг стала ощущать, как кто-то бьет ее слегка по щекам с двух сторон. «Нина! Нина!!» - требовательный голос был уже совсем рядом, кто-то тряс ее за голову. Она с трудом открыла глаза и увидела старика, стоявшего на коленях, вернее, сидевшего на пятках, он продолжал трясти ее голову. Увидев, что она открыла глаза, старик резко встал, потом наклонился, взял ее за руки и резко поднял. Ноги у Нины были совершенно ватными и абсолютно ее не слушались. Она рухнула бы обратно, если бы дед не подхватил ее за спину. С трудом переставляя непослушные ноги, она тащилась за стариком, наполовину повиснув на нем. Кое-как они доковыляли до крылечка ее дома, где дед и усадил ее на ступеньку.

Все еще находясь в прострации, Нина ничего не говорила, она молча смотрела на Ивана Модестовича, и лицо его как будто немножко струилось у нее перед глазами. Наконец она решила, что надо как-то объяснить произошедшее, и медленно, с трудом произнося слова непослушным языком, пробормотала – «Иван Модестович, кажется, я там заснула под елкой…» Дед внимательно смотрел на нее своим проникающим взглядом, но сейчас ей это было совершенно безразлично.

- Угу, заснула, – как-то подозрительно легко согласился с ней дед. – Ты посиди пока тут, я сейчас вернусь.
А она и не могла бы сдвинуться с места – тело по-прежнему ее почти не слушалось. Она сама себе казалась сейчас ватной куклой, но мысли стали потихоньку возвращаться. Теперь уже задним числом она даже немножко испугалась. «Что это было? Я же просто лежала под елкой и смотрела на облака. Потом увидела, как качаются лапы ели…» Она пыталась вспомнить что-то еще, но после этого она помнила только, как сначала испарялась, потом превратилась в облачко, а потом уже себя, невесомой и бесформенной, летящей в межзвездном пространстве. Но ведь это был просто сон! Хотя дед своей интонацией все-таки заронил сомнения в ее душу, как будто хотел намекнуть на что-то другое.

Слабость в теле была ужасная, голова кружилась, и Нина решила сидеть и ждать старика, как он и велел, а что ей еще оставалось делать! Она понемножку, сидя на ступеньке, разминала руки и ноги, а вернее даже не столько разминала, сколько хотела убедиться в том, что они все-таки у нее есть. Она чуть покачивала головой, пытаясь вернуть себе ориентацию в пространстве, даже специально фиксировала взгляд на разных предметах перед глазами. У нее не было никаких болевых или неприятных ощущений, но все еще продолжало казаться, что тело продолжает кружиться, что она не вполне чувствует, где верх, где низ, а ориентируется только по тому, что видит. Земля снизу, небо сверху – значит, все правильно, но к прежнему ощущению невесомости добавилось еще и ощущение какой-то придавленности и оглушенности. В общем, объяснить это было трудно, да и не очень-то хотелось.

Иван Модестович вернулся, как ей показалось, примерно, через полчаса. Он принес довольно большую кружку какого-то темного резко пахнущего и теплого отвара. «На ка, выпей это!» - он сунул кружку Нине в руки и уселся рядом на ступеньке. Отвар оказался горьким, но не противным. Нине эта горечь даже понравилась. Она отпила сначала несколько глотков и почувствовала, что в голове у нее как-то проясняется. Она с благодарностью взглянула на деда и даже улыбнулась, но скорее глазами, потому что губы пока ее не очень слушались. Еще через несколько глотков Нина уже не просто увидела, но даже почувствовала, что действительно сидит на ступеньке и даже может разговаривать. «Иван Модестович!» - начала она. «Пей, пей давай, все до конца! Потом поговорим!» - сурово перебил ее дед, выделив слово «потом». Нина послушно отпила еще несколько глотков. Оставшийся отвар уже не влезал, но Нина, сделав над собой усилие, выпила-таки всю кружку. Теперь ей стало смешно – надо же было так вляпаться!

- Иван Модестович, пойдемте на террасу! – она вопросительно на него посмотрела. Дед, не ответил, он просто смотрел прямо перед собой и о чем-то думал. Нина подождала немного, не зная, повторить ли свое приглашение или не мешать ему. Казалось, старик ушел в свои мысли и просто о ней забыл. Нина поглядывала на него, сидящего рядом на ступеньке. Он сидел совершенно неподвижно, и выражение его лица было каким-то расслабленным и, одновременно, сосредоточенным. Нарушить его раздумья Нина не решалась, к тому же она почему-то чувствовала себя, как ни странно, немного виноватой перед стариком из-за всего произошедшего, как будто она по собственной глупости причинила ему много хлопот.

Старик неожиданно повернул к ней голову и сказал
- Эх, Нинушка, не успел я тебя предупредить, что нельзя тебе пока сидеть на том камне под елкой, очень уж ты быстро там оказалась.

Нина вытаращилась на него, открыв рот, - вот таких слов она никак не ожидала.
- Иван Модестович, что Вы хотите этим сказать? Это какой-то особый камень?
- Да, Нина, особый. Только сейчас я не смогу тебе ничего объяснить, ты просто не сиди там пока.
Нина хотела еще расспросить его про этот камень, но, судя по его выражению лица и категоричности ответа, поняла, что объяснять и рассказывать он все равно ничего не станет.

Она медленно поднялась со ступеньки и направилась на террасу, Иван Модестович проводил ее внимательным взглядом и, убедившись, что с ней уже почти все в порядке, отправился к себе. Напоследок он сказал
- Нина, думаю, ты узнаешь здесь еще много чего нового для тебя, но пока не задерживайся надолго там, где эти деревья и камни. Меня не будет несколько дней, а потом я вернусь и покажу тебе еще кое-что любопытное. Здесь много странных и необычных вещей…. Будь осторожна на своем участке, особенно на дальней половине.

Выражение его лица было серьезным, но каким-то спокойным и отсутствующим, хотя он смотрел прямо на нее. Его слова как-то расплывались в пространстве и доходили до Нины со всех сторон одновременно, подобно тому, как будто ее окутывало облако тумана. У нее не возникало ни чрезмерного любопытства, ни тревоги, никаких опасений. Она выслушала все эти слова, но почему-то они не произвели на нее особого впечатления. То есть не то, чтобы она собиралась нарушить наставления деда, просто ее состояние до сих пор было больше похоже на какую-то прострацию.

Весь день она не могла найти для себя никакого занятия и в растерянности бродила по дому и по участку перед крыльцом. Мысли ее тоже бродили неизвестно где. На соседском участке, казалось, не было вообще никого, хотя она не видела, чтобы старик куда-то уходил. Впрочем, это ее тоже не особенно занимало. Только поздно вечером, когда солнце уже давно село и небо стало совсем темным, Нина решила, что пора ложиться спать. Она только сейчас обратила внимание, что ее окно в той комнате, которая выходила на север и где она временно устроила свою спальню, смотрело как раз на ту самую елку. Небо там было намного светлее, потому что давно ушедшее на ночевку солнце все еще подсвечивало этот край неба, и на его фоне елка выделялась большим тревожащим мохнатым треугольником. Как же она до сих пор ее не замечала? Нина пожалела, что во всем доме и особенно в комнате не было карнизов – она бы повесила туда старую штору и ей бы, точно, стало намного спокойнее.

Решив, что свет в комнате будет привлекать лишнее внимание этой самой елки, Нина выключила лампу и залезла под одеяло с головой. Так ей стало намного уютнее и она заснула. Ночью ей снились странные и сказочные сны, как будто она бродит в темном заколдованном лесу, где старые корявые деревья пытаются преградить ей путь, но в последний момент расступаются перед ней и она бредет все дальше и дальше, не зная, куда и зачем она идет. Наконец она выбралась на какую-то полянку, ярко освещенную солнцем и усыпанную ромашками и колокольчиками. Ей стало легко и радостно, потому что она поняла, что это именно то место, ради которого она проделала весь этот путь, и в этом светлом и радостном настроении она и проснулась.

Вспомнив свои вчерашние тревоги, связанные с ночной елкой, Нина выглянула в окно. Елка, освещенная солнцем, легко и приветливо помахивала своими лапами. Нина обрадовалась и засмеялась. Нет, определенно было что-то волшебное в этом месте и в этом доме. Как же все это отличалось от ее московской жизни…
- Правда ведь? – спросила она у дамы, и дама посмотрела на нее со своим загадочным выражением лица, но Нина поняла, что дама с ней совершенно согласна.

В ближайшие выходные Нина собиралась приводить в порядок участок. Она даже хотела сходить на рынок, чтобы купить там еще какие-нибудь сине-фиолетовые цветы и посадить их перед крыльцом, но погода резко испортилась. Заметно похолодало и начались дожди, которые шли все два дня с небольшими перерывами.

Нина нацепила вельветовые джинсы и шерстяной свитерок и опять занялась планировкой второго этажа. Теперь она сообразила, что никакого специального помещения под зимний сад выделять не надо. Если поставить разные цветы в горшках вокруг лестницы прямо на полу и на подставках перед витражным окном, будет очень красиво, и зимой при ярком, но недолгом солнышке они будут находиться все время на виду. Это получится даже лучше, чем им сидеть в какой-то специальной комнате. Эта мысль настолько ее воодушевила, что все остальное нарисовалось перед глазами само и как-то сразу. Она быстро набросала эту планировку на компьютере. Теперь дело оставалось за малым – нужно было найти деньги, чтобы достраивать дом, но, сколько принесет нынешняя поездка мужа, и принесет ли что-нибудь вообще, она не знала.

За все эти дни он ей ни разу не позвонил и ни разу написал. Да и сын, который уже два месяца был на стажировке в Бангалоре, тоже что-то не писал уже давно. Стараясь не думать ни о чем плохом, Нина ушла в свои ощущения. У нее давно уже выработался такой способ медитации, во всяком случае, именно так она называла это свое состояние. В такой момент ей казалось, что жизнь ее замедлялась во много раз и почти останавливалась, что дыхание становилось почти незаметным, что тело делалось неподвижным и время, казалось, тоже почти останавливалось. При этом мысли исчезали, чувства исчезали, она как будто растворялась в нигде, но тело все-таки чувствовала. Это было единственное, что ее еще удерживало и не позволяло ей до конца раствориться в этом «нигде». Ее недавний опыт с полетом в космическом пространстве все-таки был для нее совершенно новым, несмотря на то, что с измененными состояниями сознания она экспериментировала уже много лет.

Ей доводилось переживать уже многие не совсем обычные вещи, когда она попадала в такие состояния. Однажды муж, тогда еще новичок за рулем, с маленьким сыном поехали в бассейн без нее и очень-очень долго почему-то не возвращались. От беспокойства она уже металась по квартире, не зная что делать и не находя себе места. И тогда она просто «посмотрела» как-то сверху на эту дорогу, которую знала наизусть. Ей важно тогда было узнать, не случилось ли с ними чего-нибудь плохого. На дороге все было в полном порядке, и Нина совершенно успокоилась. Теперь она точно знала, что они скоро приедут. Они действительно скоро вернулись. Она уже не могла теперь вспомнить, из-за чего они так задержались тогда, но тот свой опыт и то, что и как она «видела», она помнила очень хорошо. Это было похоже на то, как видится участок земли с вертолета: вначале она медленно двигалась над дорогой на небольшой высоте, но потом этот «вертолет» стал плавно набирать высоту, и она увидела практически весь их путь, чуть сместившись от начала до самого бассейна. Все детали стали мельче, но зато видно было почти все сразу.

Нина попыталась представить себе лицо мужа, но это у нее почему-то не получалось. Сначала долгое время ничего не возникало, потом появилось какое-то светлое слабо светящееся желтовато-голубое пятно. Нина не стала в него всматриваться – она уже знала, что никакие дополнительные усилия в таких делах не помогают. Она еще расслабилась и стала смотреть вокруг этого пятна, как бы расфокусировав глаза, хотя на самом деле ее глаза были и совсем закрыты. Пятно стало немного струиться, и неожиданно перед ней появилось лицо Ивана Модестовича. Он смотрел на нее совершенно спокойно и бесстрастно. Она поняла, что он говорил ей, что все в порядке, хотя слов никаких не было. Она просто почувствовала, что все в порядке и нет никакого смысла тревожиться. Лицо старика медленно уплыло, и на его месте она увидела мужа, в белой рубашке в тонкую полоску с расстегнутым воротом. Он ей слегка улыбнулся и чуть-чуть прищурился, потом она увидела сына. Он безмятежно спал, накрытый тонкой простыней, прядь волос прилипла ко лбу. Так и не постригся – подумала Нина и улыбнулась увиденному.

Старик опять появился и посмотрел на нее спокойно и добродушно. Теперь его лицо уже не было таким бесстрастным. Нина поняла, что без него тут не обошлось, что оба эти образа он показал ей сам. У нее отлегло на сердце.

Времени было за полночь и на этот раз Нина, ложась спать, даже не обеспокоилась по поводу елки – все было в порядке. Не очень понятно было правда, что это за явление такое – этот старик, но сейчас это вызывало у Нины только какое-то детское радостное любопытство и интерес. «Ладно, разберемся,» - подумала Нина, засыпая и улыбаясь своей новой жизни. Ей опять снилось, что она в длинной и широкой черной юбке стоит на высокогорном плато и вот-вот полетит над черной ночной сонорской пустыней. Ветер раздувал ее юбку, как парус, и еще один сильный порыв мог бы легко унести ее с этого плато. Единственное, что останавливало этот ветер, это сидящая на самом краю обрыва фигура Дона Хуана, который был неподвижен и безмолвен, как эти скалы. Нина видела его лицо, повернутое в профиль, отрешенно и бесстрастно смотрящее вдаль, и знала, что время еще не пришло.

После двух холодных и дождливых выходных понедельник выдался опять солнечным и ласковым. Это был последний день ее отпуска, впрочем, работать ей предстояло только три дня – со вторника по четверг. Поскольку, уволившись из своего центра и в последние несколько лет занимаясь только частной практикой, она была более-менее свободна в своем расписании. Вернее она составляла расписание так, чтобы это было удобно и ей, и клиентам, и поэтому основная нагрузка приходилась на вечера, так как днем люди все-таки в основном все работали.

Работала она в небольшой двухкомнатной квартире, в которой раньше жили родители мужа. Она переоборудовала ее под свои нужды, но в маленькой комнате оставила для себя кровать, чтобы можно было переночевать и чтобы не мотаться каждый день домой, когда клиенты шли подряд вечером и на следующий день утром. Квартира была не очень удобна для жилья, но для работы и для такого образа жизни ее вполне устраивала. А уж теперь, когда ее дом оказался в Истре, и подавно. К сожалению, добраться до своей студии она теперь могла только на электричке, но это ее устраивало больше, чем на собственной машине. Ее почти новенький вишневый Опель ей нравился, как игрушка, но водить она не любила – на дороге нервничала, улицы и развороты знала плохо, да и вообще в Москве водить было трудно. Поэтому она с гораздо большим удовольствием ходила пешком, где это было возможно, и ездила на метро, если было далеко. Пешком можно было без проблем остановиться и развернуться, где угодно и когда угодно.

Летом работать ей было всегда лень, да и клиентов было всегда ощутимо меньше. Основная работа начиналась с осени, и иногда ей приходилось работать и в выходные и в праздники, если по будням клиенты приходить не могли, но это ее не смущало.

Теперь Нина стала на многие вещи смотреть совсем иначе, и это заметно отразилось даже на ее характере – она перестала вообще куда-либо торопиться. Она и раньше не любила никакой бурной активности, а теперь просто стала ее избегать. Зато теперь ей частенько удавалось предвидеть, как будут происходить какие-либо события, правда, когда эти события не касались ее самой.

Для этого достаточно было просто уйти в состояние отстраненного созерцания, чтобы увидеть, что и как произойдет, а это требовало немалой смелости. Для нее проблема была в том, что за те свои знания-прозрения, которые вполне отчетливо сами перед ней возникали, она почему-то чувствовала себя ответственной, как будто то, что она уже заранее знала, в значительной мере определяло или притягивало то, что должно было произойти. В общем, чаще всего Нина старалась ничего этого «не знать» - пускай происходит то, что должно произойти, а она тут как бы и ни при чем. Она понимала уже многие эзотерические истины и знала, что все, что происходит в реальности, это лишь проявление чего-то гораздо более тонкого и сильного. Чего-то предопределенного и неумолимого, недоступного и неподвластного человеку со всеми его суетными желаниями и устремлениями. Как будто существовал некий единый сценарий, но человеческого разума не хватает, чтобы хотя бы помыслить о масштабах этого сценария.

Мы все – только пешки, хотя и со своими характерами. А расстановка пешек на этой «доске» и их участие в развитии игры, конечно, зависит от их характеров и намерений, но в основном это зависит от воли и замысла Игрока. Может быть, он и «расставляет» их изначально в соответствии с их способностями и задачами. Многие метят в ферзи, многие стремятся самолично поставить мат королю, но суть игры от этого не меняется, потому что реальную игру ведет не пешка, не ферзь и не король. У каждой пешки есть единственный вариант сыграть по-настоящему хорошо – это догадаться о своем «пешечном» положении и играть в соответствии с замыслом Игрока. Если выжидать или действовать в соответствии с планами Игрока, а не собственного эго, игра становится уже совсем другой. Только планы эти не открываются пешкам без очень больших их усилий и жертв. «Каждый солдат должен знать свой маневр» - говорил великий Суворов… свой маневр… знать бы его.

Сон про ночную сонорскую пустыню как раз для нее и говорил о том, что она могла сорваться со своего твердого и недвижного (ой ли?) плато и улететь в другое пространство и измерение. Но время еще не пришло, хотя находиться на этом плато и ждать становилось все труднее. Желание и ожидание перемен касалось уже не только смены дома, эта потребность распространялась на ее жизнь во многих аспектах, но пока она не знала, сколько времени ей еще придется простоять на краю плато в ожидании знака, что уже пора в полет. Она даже не очень понимала, чего же так страстно желала душа. Знала только, что это точно связано с ощущением свободы… настоящей свободы.

Находясь у себя в студии все три дня, Нина почти не вспоминала про загадочного старика, даже когда у нее были длинные перерывы между клиентами. Она вспоминала о нем только поздно вечером, вернее даже перед сном. Ей хотелось, чтобы он опять пришел во сне и сказал бы ей что-нибудь таинственное и успокаивающее, как это ему удавалось до сих пор, но старик не появлялся. Ее забавляло собственное наивное ожидание. В своей спонтанно открытой несколько лет назад и теперь часто применяемой практике созерцания, она давно уже научилась не осуждать себя за какие-нибудь детские глупые или наивные мысли и чувства. Она понимала и даже сочувствовала собственным детским желаниям и ожиданиям. Ей было просто легко, радостно и даже приятно сознавать, что эти детские желания в ней живут до сих пор, просто относилась она к ним теперь уже по-взрослому.

По дороге в электричке, сидя у окна, Нина смотрела на проносящиеся мимо деревья, заборы, дома и время от времени перед глазами всплывало ласковое и чуть лукаво улыбающееся лицо старика, и Нина почему-то знала, что он уже вернулся.

Его участок был следующим от станции и, подходя к своему дому, Нина взглянула на участок соседа. Дед стоял возле своих ворот, положив руки и подбородок на рукоятку граблей, и улыбался Нине.
- С возвращением – сказал он, по-прежнему лукаво улыбаясь.
- Спасибо! И Вас тоже, Иван Модестович! – ответила Нина.
- Нинушка, ну как ты? Отошла после своего космического полета?
- Да, все в порядке. Я про него уже и забыла – честно призналась Нина, удивляясь, откуда он знает про ее «космический полет», вроде бы она ему этого не рассказывала.
Дед прищурился, отчего морщинок вокруг глаз прибавилось.
- Ну ну, – сказал он – а знаешь, я хотел пригласить тебя завтра в лес. Посмотришь, какой тут у нас красивый лес, а заодно и родничок тебе покажу. Вода там необыкновенная – целебная и молодильная, ты после этого водопроводную даже пить не захочешь.

Нине показался забавным аргумент деда про молодильную воду – ну, у какой же женщины не дрогнет сердце при таких словах! Нина, конечно же, согласилась, но согласилась она не из-за воды – родничок никуда не убежит – она подумала, что во время этой прогулки у нее будет возможность наконец-то с дедом поговорить и кое-что про него разузнать.

- Вот и славно – сказал дед – ты завтра, когда проснешься, выходи в сад. Будильник ставить не обязательно – спешить нам некуда! – прищурился он снова.

Ведь как интересно, думала вечером Нина, словами говорится одно, а под словами совершенно другое, но в случае с этим стариком, от любых его слов на душе у Нины теплело. Даже от его присутствия, даже во сне, Нина ощущала какой-то свет, принятие и любовь. «Будда он, что ли?»

Утром, проходя через холл, Нина взглянула на даму. Никогда еще выражение ее лица не было таким загадочным, как сейчас. «Ого – подумала Нина – что-то будет...» Похоже, дама что-то знала. Нина даже хотела было что-нибудь спросить у дамы о сегодняшнем путешествии в лес, но потом передумала, решив – а вот сама все увижу! – и помахала даме рукой.

Спустившись с крыльца, она сразу увидела, что Иван Модестович все в той же майке непонятного цвета и новеньких камуфляжных штанах с серьезным выражением лица шагал по дорожке к ее забору.

- Нина, вижу, что ты уже проснулась. Ну как, идем в лес?
- А кофе, Иван Модестович?!
- Нет, если уж мы идем к роднику, кофе тебе пить не надо, – улыбнулся старик. – Ту водичку лучше прямо натощак. Ты только надень что-нибудь с длинными рукавами, а то комары заедят.
- А как же Вы в майке? – не удержалась Нина.
- А меня они кусать не будут – у меня с ними давняя договоренность, – он подмигнул и снова перешел на серьезный тон. – Ты давай ка, одевайся и выходи через заднюю калиточку, которая под елкой, я тебя там подожду.

Нина даже не знала, что на ее участке была и другая калитка. «Интересно, а дед-то откуда о ней знает? Хотя, кажется, он вообще много чего знает, и не только про здешние достопримечательности». Эта история с соседом интриговала ее все больше, но как начать с ним этот разговор, Нина даже представить себе не могла. «Да ладно, там посмотрим!» - решила она, натягивая свою старую джинсовую курточку.

Под елкой и в самом деле оказалась калитка, только металлическая щеколда на ней как-то приржавела и никак не хотела открываться. Старик с улицы терпеливо наблюдал, как она возилась с этим замком, но помочь не предлагал. Пока Нина пыталась как-то раскачать и сдвинуть засовчик, у нее опять стала немного кружиться голова. Ей неудобно было заставлять старика ждать, и она немного заторопилась.
- Нинушка, ты не нервничай – лес от нас никуда не денется.

Нина подняла голову и опять увидела, как над ней покачиваются лапы ели. Голова стала кружиться сильнее, и она опять почувствовала, как ее тело теряет вес. Она машинально ухватилась на доску забора, и тут замок просто оторвался с одной стороны, повиснув на одном шурупе. Калитка медленно и плавно распахнулась, и Нина, не выпуская доску из руки, сделала шаг на улицу. Голова кружилась так, что отцепиться от заборчика она просто боялась. Старик внимательно на нее смотрел и ждал. Нина не знала, что делать – ей почему-то очень не хотелось, чтобы он заметил ее состояние. Она собрала волю в кулак, отцепилась от забора и сделала несколько шагов по дороге. Ничего, не падала, хотя водило ее, как пьяную. У нее и раньше частенько случались приступы головокружения, но они ее никогда не пугали, а на осуждающие взгляды некоторых прохожих, если такое случалось на улице, она уже давно привыкла не обращать внимания. Однако ей почему-то не хотелось ничего объяснять старику. Она знала, что нужно просто сконцентрироваться, и она справится.

Дед шел примерно на один-два шага сзади, а она изо всех сил старалась идти прямо, чтобы он не видел, как ее шатает. Крутить головой в такой момент не стоило, это она знала точно, тут ее шансы устоять на ногах резко падали. Она просто остановилась.

- Иван Модестович, что-то Вы отстаете – поддразнила его Нина, надеясь, что он все-таки обгонит ее.
- Нинушка, по-моему, у тебя голова закружилась. С чего бы это, а? – поддразнил ее дед в свою очередь.
- Знаете, Иван Модестович, - решила отшутиться Нина – это елка все! Она как начнет лапами своими у меня над головой размахивать, тут-то вот и случаются со мной какие-то фокусы. Может, это какая-нибудь специальная елка?
«Интересно, а с чего это дед сказал мне выходить через заднюю калитку, про которую я и вообще не знала?» – вдруг спохватилась Нина.
Но старик ее шутку не принял и ответил как-то незаинтересованно - Кто ее знает? Может, и специальная. – А потом вдруг добавил – Сейчас, Нинушка, мы с тобой доберемся до леса, а там пенек есть хороший. Посидишь на нем, пока голова кружиться перестанет.

До леса и правда было рукой подать. Пенек, про который говорил старик, оказался старым-старым, растрескавшимся и каким-то изъеденным. Стоял он на полянке, немного отдельно от деревьев, но если сесть к ним спиной, то перед глазами как раз и будет видна вся эта полянка.

Старик достал из кармана какую-то подстилку и, постелив ее на пенек, сказал – Садись. Это чтобы тебе джинсы свои не пачкать. – А сам устроился по-турецки прямо земле. Нина очередной раз удивилась, насколько же он был гибким и подвижным для своего возраста.

Нина посидела молча на пне некоторое время, говорить ей не хотелось совсем. Вокруг жужжали и стрекотали какие-то насекомые, солнце освещало полянку и деревья перед ней, старик тоже молча сидел чуть поодаль, изредка посматривая на Нину. Вести светскую беседу на этой полянке почему-то представлялось совершенно неуместным, просто болтать не было ни малейшего желания, да и само это молчание казалось единственно возможным и самым естественным способом общения в такой ситуации.

Нина теперь боялась поднимать голову, поэтому она просто взглянула немного вверх. То, что она увидела перед собой, просто ошеломило ее. Перед ее глазами, завиваясь спиралью, кружились облака. Они образовывали столб, диаметром, как ей показалось, чуть меньше, чем она сама. В своем движении вверх, они, казалось, танцевали, освещаемые солнцем. Цвет их менялся от золотисто-белого до сиренево-голубоватого со всевозможными оттенками серого. Где кончался этот столб, было непонятно, - он уходил в самое небо. Зрелище было настолько завораживающим, что Нина, забыв обо всем на свете, и не в состоянии удержать радостный восторг, ринулась к нему и очутилась внутри этого столба.

А внутри оказалось какое-то совсем другое пространство. Оно было не таким освещенным, скорее даже каким-то чуть-чуть сумрачным, светло-серого и какого-то «зеркального» цвета. Если вглядываться ввысь, то его цвет становился все более насыщенным. Нельзя сказать, что пространство было зеркальным, нет, но оно было явно каким-то другим, не похожим ни что, что можно было бы описать словами. Это пространство воспринималось более плотным, чем воздух, более сгущенным и однородным, чем облака, которые его окружали. Оно не было ни матовым, ни глянцевым, но как будто обладало фильтрующими и/или отражающими свойствами. Вернее, это на первый взгляд оно казалось каким-то однородным, но если вглядываться глубже (или выше?) его плотность ощутимо увеличивалась, как будто сильно нарастало давление, только нарастало оно не сверху вниз, как у воздуха или воды, а снизу вверх. Ощущение от этого пространства было совершенно неописуемым и вызывало какое-то благоговейное замирание. По этому светло-серому пространству пробегали легкие едва заметные тени от крутящихся снаружи облаков. Оно как будто чуть-чуть мерцало, но не отдельными точками, а все целиком.

Нина вышла обратно из-под этого столба и опять увидела, как солнце освещает эти танцующие и закручивающиеся стенки столба. Она пыталась потрогать их руками, но как можно потрогать руками туман? Хотя бы даже и такой густой?

Совершенно ошарашенная увиденным, Нина с недоумением повернулась к старику. Он смотрел на нее серьезно и даже с легким удивлением.

- Значит, Нинушка, и этот столб тоже твой! – сказал старик, как будто это было завершение какой-то недоговоренной прежде фразы.

- Иван Модестович, - начала было Нина, но она не знала, что спросить у старика. Она понимала, что он тоже видел этот столб, но вопрос ее был гораздо больше, чем просто про столб. Непонятно было все, что с ней стало здесь происходить. Ей казалось, да что там – казалось, она прекрасно чувствовала, что это не было какими разрозненными эпизодами. Камень, елка, головокружение, провал, космический полет… сегодня опять елка, опять головокружение, а теперь еще и этот столб из облаков на полянке… Нина растерялась настолько, что не могла собрать мысли и слова в кучу.

- Как ты сейчас? – спросил ее старик участливо. Состояние у нее было сильно ошарашенное и абсолютно счастливое, но головокружение прошло совершенно. Более того, она чувствовала себя сейчас прямо какой-то просветленной, в буквальном смысле слова, как будто свет пронизал ее насквозь, и это было так здорово, что даже похоже на эйфорию. Ее просто распирало от счастья, глаза сияли, она чувствовала такой прилив сил, энергии, столько любви и благодарности к этому миру, к этому столбу, к этому солнцу, к этой полянке, что ей хотелось не то молиться, не то танцевать. Дед заулыбался

– Вижу, Нина, вижу… А расскажи ка мне, дочка, что ты внутри-то увидела?
Лицо старика было приветливым и даже чуть лукавым, но глаза смотрели очень серьезно и с искренним интересом. Нина, как могла, описала это светло-серое пространство внутри.
- А ничего не слышала? Там были какие-нибудь звуки?
Нина вспомнила свои ощущения внутри этого столба… странно, почему-то там внутри она просто этого не заметила, но сейчас вдруг вспомнила, что там была полная и абсолютная тишина. Туда не доносились даже никакие звуки снаружи.

Когда Нина сказала ему об этом, старик еще посерьезнел, посмотрел на землю, потом вверх и скорчил шутливо-озадаченную гримасу, а потом сказал
– Ну ладно, хорошо! Пойдем уже, родничок-то тут неподалеку.

Теперь он уже шел впереди, а Нина все еще видела перед собой этот сказочный столб и шла, не глядя под ноги, иногда оказываясь внутри столба, а иногда наблюдая его со стороны на расстоянии вытянутой руки. Облака по-прежнему закручивались спиралью и играли на солнце.

Наконец Нина решилась обратиться к старику напрямую –
- Иван Модестович, а ведь Вы тоже видели этот столб!
- Ну да, как же его не видеть, когда он тут и есть – прищурился дед.
- А что это такое, Иван Модестович?
- Так ты же сама все видела, Нина, и снаружи, и изнутри, что же ты меня спрашиваешь?

Нина уже прекрасно понимала, что старик ох как не прост, но ей очень важно было услышать, как он объяснил бы это явление. В зависимости от того, из какого мировоззрения он объяснил бы это, Нина смогла бы сделать уже некоторые умозаключения, кто этот человек по жизни, как он видит мир и как он в нем живет. Тогда ей было бы намного легче с ним и разговаривать, и его понимать.

- Нина, а ты бы хотела, чтобы я из какого подхода тебе это объяснил? Из научного, из традиционного знахарского, из мистико-эзотерического..?

От неожиданности Нина даже споткнулась, как будто дед подставил ей подножку. Дара речи она лишилась напрочь, только таращилась на него и на его лукавую физиономию.

- Ты, Нина, под ноги смотри, а то заболтались мы тут с тобой! – старика уже просто распирало от еле сдерживаемого смеха. Наконец он не выдержал и откровенно расхохотался, у него даже слезы навернулись на глаза. От такого заразительного смеха Нина и сама стала смеяться.

- Иван Модестович! – но больше сказать она уже ничего не могла. Она просто не знала, что можно было бы сказать этому хитрющему деду. Казалось, что он уже заранее знал все, что вертелось у нее в голове, но никак не формулировалось словами.

- Нина, ты не переживай, сейчас водички родниковой попробуешь, и в голове сразу прояснится! – он все еще продолжал над ней посмеиваться. «Не мешало бы, чтобы там прояснилось» - молча согласилась с ним Нина. «Так кто же он такой?» - наверное, сейчас этот вопрос будоражил ее больше других.

- Я, Нина, крестьянин… в душе, – тихо добавил он после маленькой паузы. На этот раз Нина все-таки налетела на старика.
- Осторожно! Смотри же под ноги! – снова захохотал дед, подхватив ее под локоть и не дав ей свалиться на землю.
- Иван Модестович, Вы мысли мои читаете? – теперь Нина уже не смеялась. Она очень пристально смотрела ему в глаза.
Дед продолжал лукаво улыбаться, его явно забавляла ее решимость добиться правды.

- Так они же у тебя на лице написаны, конспираторша… - и Нина решила плюнуть на свою затею. Пока он сам не захочет что-то объяснить, ничего из него не вытянешь, поняла она как-то сразу. Как это ни странно, но от этой мысли и от его лукавого и доброго взгляда, от его заботы и даже опеки она почувствовала себя под такой надежной защитой, как не чувствовала даже в раннем детстве под защитой отца.

Родничок оказался совсем крошечным. Из-под земли била тоненькая струйка, и вода тут же стекала почти незаметным ручейком по мелкой гальке. Как и чем можно было набрать такой воды, Нина даже представить не могла. Ее даже и ладонями-то было не зачерпнуть, разве что прямо прижаться ртом и ловить, что удастся поймать.

Она вопросительно посмотрела на Ивана Модестовича, он улыбнулся одними глазами, сохраняя серьезное выражение лица.
- Ну, чтобы напиться прямо из родника, можно лечь на живот и попытаться пить прямо из этого фонтанчика, а можно вот так – с этими словами от достал из кармана небольшую узкогорлую плоскую флягу с какой-то чеканкой, как ей показалось, но что там был за рисунок, она не разобрала, потому что дед, взяв флягу рукой, рисунок закрыл. А еще Нине показалось, что фляга была сделана из серебра.
- Иногда ключ бьет и посильнее, тогда воду набирать проще, а иногда только вот так. Тут приходится набраться терпения, но вода эта того стоит. Сейчас попробуешь – сама убедишься.

Нина убедилась! Вода была, как ей показалось, сладкая. А еще у нее был запах! Хотя и считается, что вода – это жидкость без цвета и запаха, но второе свойство у этой воды явно не соответствовало каноническому определению. Причем описать этот запах не было никакой возможности – он не был похож ни на что! А сказать, что эта вода пахла свежестью или морозом, значит – ничего не сказать.

Постепенно набирая понемногу воду, старик переливал ее в такую же флягу, только намного большую. Вот рисунок на этой большей Нина все-таки разглядела. Это был выпуклый рельеф с пятью рунами. Наверху, возле горла, была изображена руна «ТЭЙВАЗ», дальше по часовой стрелке – «ЛАГУ», внизу – «УРУЗ» и опять по часовой стрелке – «ВИНЬО». Посередине рельефа красовался «АЛЬГИЗ». Между ними еще были какие-то ломаные линии, но что с чем они там соединяли или, наоборот, разделяли, Нина не поняла. Было ли это серебро на самом деле старинное или искусно сделанное под старину, она тоже не поняла, да и не разбиралась она в этом вовсе.

- Это старинная работа, – опять прочитав ее мысли, ответил Иван Модестович – в этой фляге хранила воду еще моя бабушка. – Он посмотрел на нее вполне серьезно, а потом снова чуть улыбнулся одними глазами. – Я тебе еще расскажу обо всем этом попозже, и со всей своей семьей познакомлю, когда соберутся.

Завинтив крышку, он спросил – Ну что, еще хочешь водички? А то у тебя-то ничего подходящего пока нет, чтобы такую воду набирать. И Нина спросила, можно ли ей самой набрать немного. Старик оценивающе посмотрел на нее и протянул ей маленькую флягу.
- Набирай, донесешь до дома, перельешь в стеклянный или лучше в хрустальный, а еще лучше в серебряный кувшин, а флягу отдашь мне.

Нина присела на корточки и стала набирать воду, как это делал Иван Модестович. Наполнив флягу, она увидела, что свою ношу он уже упаковал в рюкзачок из синего парашютного шелка. Ну еще бы! Там и воды было литра два, да и сама большая фляга весила, наверное, не меньше двух или даже трех килограммов.

Иван Модестович, а нельзя эту воду донести до дома в пластиковой бутылке? – спросила она.
- Тебе можно – улыбнулся дед – но лучше не надо. Здесь не так уж и далеко.
И Нина ему опять поверила. Он не объяснил, но она и сама почувствовала, что это был какой-то неизвестный ей ритуал… Впрочем, в ритуалах она тоже не разбиралась.

На террасе на столе у нее постоянно стоял кувшин с кипяченой питьевой водой. Кувшин
казался хрустальным, но вряд ли был таким на самом деле, если судить по цене, однако Нине он очень нравился, потому что на нем была какая-то тонкая изящная резьба. В технологии производства дешевых изделий она ничего не понимала, но когда солнечные лучи попадали на эти резные грани, они играли всеми цветами радуги и, как ей казалось, вода внутри тоже заряжалась всеми этими яркими жизнерадостными и прекрасными цветами. Нина и вообще с благоговением относилась к воде, а уж такая, в которой солнце поиграло в свое удовольствие, казалась ей просто волшебной.

Старую воду Нина перелила в кастрюльку в надежде, что будет в ней что-нибудь варить, а новую родниковую, затаив дыхание, вылила из фляги в этот резной кувшин и поставила ее на подоконник. «Ну, как же все-таки мало нужно человеку для счастья – подумала она – ведь только самые простые вещи – вода, солнце, зелень. Ведь этого же всего вон сколько – океан безбрежный!» Она засмеялась опять от радости и переполнявшей ее благодарности. Ей казалось теперь, что эта родниковая вода – это вовсе не просто вода, что она волшебная, что пить ее нужно внимательно, вдумчиво и с благодарностью за то, что она такая прекрасная и за то, что она готова отдавать все свое богатство щедро и с радостью. Такая вот это была взаимная любовь.

В Москве вода представлялась ей какой-то… замученной. Она, точно, там не была ни жизнерадостной, ни даже просто наполненной чем-то животворящим. Водопроводную воду Нина пропускала через фильтр, а потом еще, прежде чем использовать для готовки, держала в трехлитровых банках на подоконнике на солнце. И когда она уже набиралась хоть немного солнечной энергии и оживала, тогда ее уже куда приятнее было наливать в чайник или в кастрюльку. Заряжала она ее иногда и просто руками, держа в ладонях стакан некоторое время. А уж начитавшись книжек Масару Эмото, прямо-таки свято уверовала в то, что от самого человека зависит, какую информацию он поглощает и излучает… буквально.

Года три назад на даче, когда муж остановил машину возле соседского участка, чтобы поговорить с соседом, Нина в первый раз увидела яркое сине-фиолетовое свечение вокруг каких-то малиново-розовых цветов, которые росли прямо тут же. Этих цветов полно везде, только Нина не знала, как они называются. Вообще-то это были какие-то сорняки. Не поверив своим глазам, она стала проверять этот оптический эффект на других предметах и скоро обнаружила, что такое свечение присуще любым ярким и светлым объектам. Иногда эта окантовка из сине-фиолетового свечения была равномерной со всех сторон, иногда только с какого-нибудь одного бока. Этот густой и сияющий сине-фиолетовый цвет ей нравился настолько, что ей очень хотелось найти и купить себе какую-нибудь одежку или украшения такого цвета, но ничего подобного ей нигде не попадалось. Как-то она видела такие густо-фиолетовые аметисты, но только это было очень давно, и тогда они ее не заинтересовали.

Примерно полгода назад она стала видеть отдельно в виде окантовки и еще один цвет – зелено-голубой, а вскоре еще и розово-оранжевый. Теперь у нее всегда в запасе была собственная персональная радуга, которая могла вспыхнуть перед ней в любой момент, достаточно было лишь расфокусировать глаза определенным образом. Эти цвета, действительно располагались вокруг каких-нибудь предметов в правильном радужном порядке. И если уж она видела зелено-голубой ободок, достаточно было посмотреть вокруг него и присмотреться к тому, что внутри, чтобы радуга засветилась во всей красе. Использовать эту способность для каких-нибудь практических целей было невозможно, но душу она радовала чрезвычайно – мир становился необычным и праздничным.

Однако флягу пора было отдавать старику. Нина еще раз подержала ее в руках. На ее передней стороне были нанесены три руны. Внизу – руна «АНЗУС», вверху – «ДАЕГ», а посередине между ними – «АЛЬГИЗ». Между этими рунами тоже были нанесены какие-то ломаные линии, но смысла этой символики она понять не могла, да и не считала себя вправе вторгаться в чужие тайны без приглашения.

Отпив еще немного волшебной воды из кувшина для прочищения мозгов, Нина решила пойти на соседский участок, чтобы отдать флягу. Участок был, пожалуй, даже побольше, чем у них, и основная его часть так же находилась за домом. Перед домом и сбоку от террасы было много старых деревьев.

Иван Модестович, стоя возле крыльца и улыбаясь своей лукавой улыбкой, наблюдал, как Нина, прижимая к себе флягу одной рукой, другой пыталась открыть задвижку у чугунной калитки. Задвижка никак не хотела открываться, и Нина провозилась с ней довольно долго, но он не проявил ни малейшего желания ей помочь. «Как тогда под елкой» – подумала она, не понимая, почему он готов терпеливо ждать, сколько бы ни пришлось, вместо того, чтобы вмешаться и ускорить этот процесс. Видя, что он продолжает наблюдать за этой ее возней с задвижкой, Нина закусила губы, положила флягу на траву и уже двумя руками открыла калитку.

Иван Модестович не шевельнулся, только в улыбке добавилось одобрение. «Ай да Нина! – сказал он одобрительно и чуть снисходительно, но не насмешливо, а так, как взрослый сказал бы маленькому ребенку, который самостоятельно справился с какой-нибудь сложной задачей, например, сам застегнул бы пуговицу. В его словах и поведении ни разу не было, ни малейшего намека на превосходство в чем бы то ни было, но Нина совершенно точно знала, чувствовала по его отношению к ней, что для него она была как раз чем-то вроде маленького ребенка. Хотя, в общем, она почему-то как раз так себя с ним и чувствовала… самое странное, что ей это нравилось. Это было легко и искренне.

- Ну, заходи, соседушка! – он, улыбаясь, жестом пригласил ее на террасу. Нина даже заволновалась немного – она подумала, что она сейчас что-то узнает о своем таинственном соседе. По крайней мере, по тому, как живет человек и что его окружает, можно о нем составить какое-то представление.

По размерам терраса у него была, пожалуй, даже побольше, чем у нее, но застеклены были только две стены – та, которая смотрела на улицу, и примыкающая. Стена напротив входа, была глухой. Вдоль нее была устроена кухня. Старые, потемневшие от времени дверки столов, какие-то выдвижные ящички, сверху полки с кокетливыми ситцевыми занавесочками с рюшечками. Старая плита с массивной тяжелой чугунной решеткой наверху, даже мойка с каким-то допотопным краном, хотя у него были две ручки – для горячей и холодной воды.

Сбоку стоял старинный буфет или сервант, этого Нина не смогла определить, впрочем, разницу между ними она все равно не знала. Узорчатые морозные стекла буфета не позволяли разглядеть, что там внутри. Но самым странным на этой кухне казалось то, что все эти старые потемневшие деревянные столы сверху прикрывала одна общая сплошная столешница из светлого мрамора или искусственного камня. От этого весь интерьер казался каким-то немыслимым. Похоже было, что все эти старые дверки и ящички были тщательно и любовно отреставрировали, но столешницу поставили все-таки новую.

Пол был выложен очень крупной плиткой по диагонали – розовато-терракотовые и совсем светлые серовато-бежевые квадраты.

На плите стоял старый-престарый чугунок, накрытый крышкой, и Нине почему-то показалось, что старик варил в нем вовсе не суп. Иван Модестович молчал и слегка улыбался морщинками глаз.
- Иван Модестович, у вас потрясающая мебель и, похоже, что настоящая – сказала Нина.
- Да, Нинушка, мебель, действительно, очень старая. Тут и дерево особое.

Ну, это-то как раз Нину не удивило. Эти контрасты, которые сопровождали все, что было связано со стариком, стали ей казаться уже совершенно нормальным явлением. Нина никак не могла понять, что же за человек такой был ее сосед. Этот новый дом явно был построен не на пенсионные доходы. Еще почему-то она была уверена, что эта старая мебель принадлежала его родителям, а может быть даже и предыдущим поколениям, но спросить его об этом она постеснялась.

Нина заторопилась вернуться к себе, чтобы прервать несколько неловкую паузу и не мучиться больше от распиравшего ее любопытства.
- Иван Модестович, а Вы давно здесь живете? – единственный вопрос, на который она решилась, уже выйдя за порог.
- Участок этот, Нинушка, всегда принадлежал нашей семье, а дом построили семь лет назад – дети решили, что пора мне перебираться в новый дом. Да им и самим потом пригодится.
Старый-то дом тут же стоит, воон там – он показал рукой вглубь участка, где, действительно, стояла небольшая бревенчатая изба, почти скрытая старыми разросшимися деревьями и кустами. Не удивительно, что Нина ее заметила только сейчас.

Вернувшись к себе, она все еще думала об этом странном старике, но ей больше не хотелось ломать голову, кто он такой и чем он занимался прежде. «Как есть, так и есть, - решила она – что захочет, сам расскажет».

Она не была любопытной и чужая личная жизнь ее никогда не интересовала. Люди были ей интересны сами по себе, но не на том уровне, кто что купил, кто чем занимается, сколько зарабатывает, и кто с кем спит. А уж сплетни она вообще терпеть не могла. Интересно ей было, какими возможностями обладает человек, как он видит мир, что он умеет делать, что он в себе несет по жизни, и как сам видит себя. А в этом деле вопросы бесполезны, потому что объяснить такие вещи вообще невозможно. Составить представление о человеке можно было только по разным его проявлениям, а не по словам. Слова тут служили как раз для того, чтобы это все скрыть.

Нина засмеялась от мысли, что она живет, как охотник. Ей приходилось внимательно наблюдать за своим собеседником, гораздо внимательнее, чем слушать его слова. Но еще ей приходилось не менее внимательно наблюдать и за собой, чтобы собственное внутреннее состояние не принимать за реакцию на поведение и энергетические посылы другого человека. Это стало уже образом жизни. Иногда она сознательно, иногда автоматически настраивалась на волну другого человека, но в случае с этим стариком все было иначе, и это она почувствовала сразу. Он был другим… совсем.

Нина еще пыталась уговорить себя – «да мало ли, что мне там могло присниться или привидеться на пике тревоги… еще и не то может присниться» - однако она прекрасно знала, что все то, что у нее происходило со стариком, все это было в реальности.
В реальности… понять бы еще только, в какой?

На следующий день муж все-таки позвонил. Нина обрадовалась, решив, что он должен вернуться в назначенный срок, но он сказал, что задержится еще на неделю. Прямо из Индии он собирался отправиться в Китай. Нина знала, что у него давно уже были мысли о расширении своего бизнеса, видимо, покупка дома подтолкнула его к более решительным действиям. Никаких подробностей по телефону он ей не сообщил, сказал только, что получил рекомендации и хочет кое с кем познакомиться. Возможно даже, что сразу сможет заключить небольшой контракт.

Нина совсем не разбиралась в его проблемах, но знала, что он был достаточно осторожен в таких вещах. Он частенько рассказывал ей о своих делах, и иногда она даже подсказывала ему кое-что в том, что касалось отношений с партнерами. У нее было чутье на людей, но в финансовых вопросах она ничего не понимала. В общем, как бы там ни было, но его возвращение откладывалось еще на неделю. А сейчас это было особенно плохо, потому что она сама ничего не могла сделать в доме и, по сути, с момента их переезда она смогла только разобрать вещи, книги и посуду. Она, правда, еще успела сшить несколько занавесок на окна и из запасов, Бог знает какой давности, но толку от этого пока было немного, потому что повесить карнизы она сама все равно не могла. И вообще в этом доме она чувствовала себя хоть и свободно, но как-то не очень уютно.

Опечалившись от всех этих размышлений, Нина устроилась на крылечке. Вечернее солнце светило уже из-за дома и нарциссы в тени перед крыльцом казались уже какими-то голубовато-серыми и совсем не такими жизнерадостными, как днем, а скорее горделивыми, чуть надменными и немного загадочными.

В голове лениво проплывали какие-то мысли ни о чем, по небу лениво плыли облака, и Нина решила, что вокруг дома надо было выложить дорожку. Ровные линии и прямые углы она не любила, поэтому пошла посмотреть, какой формы дорожку можно было устроить на участке. Она обогнула угол, подняла глаза на свою мохнатую подругу – елку… и остолбенела. Она увидела, что между нею и елкой с неба льет дождь. Это был, наверное, какой-то грибной дождь, потому что его тончайшие нити-струи сверкали чем-то радужно-золотистым. Нити играли в солнечных лучах, но этот дождь шел только на одном пятачке, диаметром не больше двух метров. Такого она еще не видела никогда. Нина долго смотрела на этот дождь и не верила собственным глазам. А потом она решилась-таки подойти и подставить руки под эти струи.

Она сделала несколько шагов по направлению к елке и протянула руки ладонями вверх, но никакого дождя там не было. Нина стояла, в полном ошеломлении разинув рот. Что это? Она их по-прежнему видела, но на руки ничего не попадало. Сдвинуться с места она уже не могла, только в растерянности повернула голову к соседскому участку, потому что у нее мелькнула мысль, а не старик ли это так шутит?

Иван Модестович стоял возле забора, смотрел на нее и улыбался своей лукавой улыбкой. Должно быть, у нее было совсем глупое выражение лица, но произнести что-либо она просто не могла. Скорее всего, он видел, как она подставляла руки под струи, которых не было, но ее меньше всего волновало, что он мог бы принять ее за сумасшедшую. После того столба из облаков на полянке, который он и сам тоже видел, в чем Нина была абсолютно уверена, это ее уже не смущало. Теперь вопрос был в другом – что это были за струи?

Наконец она решилась. Она просто подошла к забору и очень серьезно, даже не поздоровавшись, спросила
- Иван Модестович, Вы видите эти струи?
- Ну, во-первых, здравствуй, Нинушка, а во-вторых, что тебя так удивляет? – старик тоже попытался сделать серьезное лицо, хотя и не вполне успешно.
- Здравствуйте, Иван Модестович, простите. – немного смутилась Нина – А что это такое льется с неба?
- А ты сама как думаешь? – старик посмотрел на нее почти серьезно.
- Иван Модестович, но ведь это не вода! – сказала она скорее утвердительно, чем вопросительно.
- Проверила? – дед откровенно рассмеялся, тряхнув головой.
Нина молча кивнула – Так что же это такое?
- Это, Нинушка, благодать Божья льется с неба, – старик улыбался одними глазами.

Нина растерялась еще больше. Она уже не понимала, как относиться к его словам. Представить себе Божью благодать настолько конкретной ей казалось немыслимым, а с другой стороны, что бы это еще могло быть? Не вода, ни огонь, не воздух – какая-то непонятная субстанция – светящиеся и переливающиеся нити...

- Нина, неужели ты раньше не видела ничего подобного? – старик смотрел на нее испытующе. Нина молча покачала головой.
- Ну, ты только подумай! – он комически развел руками. – За неделю ты увидела больше, чем за всю свою жизнь!
Нина ждала, не объяснит ли он хотя бы теперь, что все это было такое.. Старик вдруг сделался серьезным и сказал
- Тебе, Нина, уже дано видеть многое. Как же ты раньше-то ничего такого не замечала?

Нина не знала, что ответить.
Подумав немного, она призналась, что и раньше видела иногда свечение вокруг людей, сине-фиолетовую, зелено-голубую или золотисто-белую окантовку вокруг каких-нибудь предметов и особенно растений. Ее это скорее забавляло и радовало, но особого значения этому она не придавала. Старик внимательно ее выслушал.
- Но ведь ты можешь видеть и не только глазами – сказал он с уверенностью. Нина молчала, не вполне понимая, о чем он говорит. – Ты же видела недавно и мужа и сына – продолжил старик.
- А откуда Вы об этом знаете? Это Вы мне помогли?
- Да, в тот раз я помог немного – признался дед. – Просто ты потеряла много сил, когда заснула под елкой. А тут я просто почувствовал, что ты тревожишься, но не хотел допустить, чтобы ты растратила остаток на свои волнения, тем более, что толку от этого все равно никакого, поэтому и помог. Но если бы ты сама не способна была увидеть, моя помощь оказалась бы бесполезной.
- Иван Модестович! – Нина смотрела на него, открыв рот, и не знала, что спросить. В голове вертелись тысяча вопросов, но она просто не знала с чего начать, да и вести такой разговор с соседом через забор ей казалось совершенно несерьезным.
- Не волнуйся так, Нина, - сказал старик – у нас с тобой еще будет время обо всем поговорить. – Он улыбнулся и слегка подмигнул ей. – Привыкай! У тебя еще, думаю, будет немало открытий. Похоже, это только начало. – Он подмигнул ей еще раз, потом развернулся и, не прощаясь, пошел к своему дому.

Вернувшись к себе, Нина думала над словами старика, но совершенно не понимала, что ей делать с тем, что она узнала. Она пыталась вспомнить, что ей еще было свойственно такое, но чего она никак не могла использовать в своей жизни. У нее всегда было ощущение, что она сможет выбраться из любой, самой трудной, ситуации. Что у нее хватит аналитических способностей, интуиции, уверенности и спокойствия, чтобы найти оптимальный выход. Другое дело, что у нее не было никаких особых потребностей или желаний, которые подталкивали бы ее к каким-то достижениям. Все-таки по характеру она была, скорее, наблюдателем и исследователем, чем «делателем», а для наблюдения и исследований возможностей всегда более чем достаточно. В этом деле торопиться было некуда.

Кстати, со временем у нее тоже были очень своеобразные отношения. Она ненавидела спешить, она ненавидела ощущение нехватки времени, зато ждать могла сколько угодно, не проявляя нетерпения и не подгоняя время. Видимо, оно тоже не любило, когда его торопят, поэтому им с Ниной нравилось, когда они оба замедлялись или даже замирали.

Когда Нина переставала торопиться, когда она забывала о своем занятии и погружалась в свое созерцательное состояние, время тоже переставало торопиться и, видимо, из благодарности иногда открывало ей кое-какие удивительные вещи. Причем объяснить словами, что и как происходило, тем, кому не удалось пережить такой опыт, было невозможно. Единственное сравнение, которое приходило ей в голову, что такое состояние было похоже на то, как на фотопленке начинает проявляться изображение. Ну, или на такой вариант, когда ставишь паузу на видаке, а вместо остановки изображения на экране вдруг начинает появляться и оживать что-то совершенно другое, не имеющее никакого отношения к основному сюжету.

Откуда приходили и разворачивались эти сцены, Нина не могла даже представить. Это было похоже на сон наяву. Вот такая удивительная штука – время, и когда его просто приравнивали к деньгам, Нине было очень жалко таких людей и обидно за время – как будто жизнь была дана им только для зарабатывания этих денег. Она считала это обесцениванием времени, жизни и времени жизни. Возможно, что Дон Хуан именно о таких людях говорил, что они считают себя бессмертными.

Нине иногда говорили, что она странная. В ответ она обычно отнекивалась, или просто пожимала плечами, или отшучивалась – а где вы видели нормального психолога? Обсуждать тему собственной странности ей ни с кем не хотелось. А вот Ивану Модестовичу, похоже, все это странным не казалось. Было такое ощущение, что он сам так же и видел все, что видела Нина,… и даже намного больше. Ему-то как раз странным казалось то, что для нее все это было внове, как будто она до сих пор жила с закрытыми глазами.

Вечером разразилась сильнейшая гроза, но дождя почти не было. Где-то поблизости сверкало и громыхало, деревья склонялись чуть ли не пополам, но на землю попало лишь немного крупных капель. Жаль! Хорошо бы, если бы тут все напоило дождевой водой, но гроза прошла стороной.

Нина любила летние грозы, любила грибные дожди. Ей нравилась чудовищная сила грозовой стихии. Вокруг все резко темнело и в этой таинственной темноте начиналось какое-то сверхъестественное действо.

Воздух, вода, огонь – все стихии приходили в движение и устраивали какой-то свой мистический ритуальный танец для того, чтобы напитать и очистить землю. Действовали они фантастически мощно, быстро и как-то на удивление слаженно, как будто каждая стихия на это недолгое время позволяла себе разгуляться в полную силу и сбросить в пространство свое колоссальное напряжение и мощь, грозя порушить все вокруг, но их общий танец всегда поражал каким-то единством, гармонией и красотой. После такого недолгого ритуала все растущее и живущее на земле, начинало дышать и жить легко и радостно, вволю насытившись энергиями всех этих стихий.
.
А грибные дожди – это было совсем другое. Их сверкающие капли казались сплошными нитями. Пока они летели с неба на землю, солнце играло с ними в какую-то удивительную игру, заряжая их всеми мыслимыми цветами и оттенками. Они с огромным удовольствием сами играли с солнечными лучами и, казалось, любовались своей красотой и благодарили солнце. Их мгновенные вспышки-отражения были прекрасными мимолетными драгоценностями. Наверное поэтому, грибные дожди бывают такими недолгими.

Перед сном Нина опять вспомнила свой странный «грибной дождь» без воды, но что это такое было, что именно ей довелось увидеть, она так и не понимала. Неужели это и правда была благодать Божья? А чем же тогда отличается от нее обычный грибной дождь? Водой? Или вообще все, что существует в природе, и есть эта самая благодать?

Она пыталась вспомнить хоть что-нибудь, увиденное в природе, что не было бы такой Благодатью, и не могла. Буйная летняя зелень и разноцветные осенние листья, огромные августовские звезды, штормовые волны на море, с остервенением обрушивающиеся на берег, незаметный ручеек, с журчанием прыгающий по мелким камешкам, кошачьи глаза, светящиеся в ночи, качающиеся где-то под самым небом кроны высоченных сосен… Так может быть, это все благодать Божья? Теперь ей стало казаться, что эта благодать никогда ее и не покидала, просто она сама не вспоминала о ней годами. Ну, разве что совсем изредка вдруг останавливалась, на мгновение завороженная чем-нибудь совсем незначительным. Хотя в Москве она почти не замечала, даже когда почки на ветках начинали лопаться, и оттуда чуть-чуть высовывались кончики листочков.

Почему-то здесь, на земле, все, на что она раньше не обращала внимания, вдруг стало главной частью ее жизни. И даже та елка, которая стояла в дальнем конце участка, и выделялась темным силуэтом на фоне ночного неба, вовсе не казалась ей теперь просто деревом. Нина уже знала, что с елкой этой нужно обращаться осторожно, внимательно и уважительно. Еще и неизвестно, на что она способна.

Темнота, устроившаяся в доме, была какой-то более густой, чем та, что за окном, но Нине не хотелось включать свет – пусть будет темнота, у нее, точно, полно своих тайн. Небо на северо-западе было совсем почти светлым, должно быть июньская ночь – это совсем не то, что октябрьская. Думать о том, что будет зимой, Нина даже побаивалась, радовала мысль, что у нее теперь есть настоящий камин с настоящим огнем. От этой мысли Нина так обрадовалась, что засмеялась и тут же заснула.

Теперь она каждый раз засыпала и просыпалась счастливая. Ее не тревожило ни отсутствие денег, ни неопределенность перспектив, ни неустроенность быта, это все на самом деле теперь стало совершенно неважным. Все эти заботы теперь казались какими-то призрачными, а настоящим и важным теперь стал этот дом, пока еще совсем почти пустой, но такой загадочный, дорожка перед крыльцом, деревья и валуны в конце участка, полянка с клубящимися и закручивающимися спиралью облаками, удивительный «грибной дождь» и соседский Дон Хуан. Нине впервые пришло в голову такое сравнение, и она снова засмеялась от этой мысли. Поразительно, что в Москве ей почти никогда так легко и естественно не приходили в голову такие простые и светлые мысли, как будто она просто избавилась от чего-то гнетущего и тяготящего, и жизнь изменилась самым неожиданным образом. Неужели место, где живет человек, может так сильно действовать на его мысли и чувства? Ведь все стало как-то легко и радостно, как будто она просто попала туда, где все происходит так, как это естественно для человека. Что-то в ней очень быстро и бесповоротно менялось.

[center]* * *[/center]

Возвращаясь вечером в четверг со станции, Нина уже знала, что Ивана Модестовича нет дома. Чем ближе она подходила к участку, тем увереннее знала это. Она попыталась представить себе его в его вылинявшей майке с каким-то полустертым рисунком и в новеньких камуфляжных штанах, опирающимся руками и подбородком на рукоятку грабель, но у нее ничего не получилось. Тогда она просто попыталась представить себе его лицо, но на ходу не получалось и этого.

Пока она сооружала на террасе свой немудреный ужин из бутербродов и салата, к ней опять вернулось состояние покоя и умиротворенности. Это ощущение как будто пропитывало ее в этом месте.
- Нинушка, а ведь дом принял тебя – вдруг услышала она в голове голос Ивана Модестовича.
Тааак - подумала Нина – начинается… Кажется, в психиатрии это называется псевдогаллюцинациями.

Как ни странно, даже эта мысль ее развеселила. Почему-то в этот момент у нее не возникло страха сойти с ума, даже наоборот. Она уже как-то привыкла к неожиданным «появлениям» старика и связанным с ними чудесами. Только вопросы задавать ему (ему – в виде образа, голоса или живого человека) она так почему-то и не решалась. У нее было ощущение, что он наблюдает за ней и что он понимает, что с ней происходит. У него, похоже, было свое представление о реальности… или о реальностях, но он пока помалкивал, и Нина каким-то образом знала, что просто время еще не пришло. Уж если и удивляться чему-то из происходящего теперь, то, пожалуй, только тому, что с этим стариком она оказалась в одной реальности, хотя вероятность найти такого «соплеменника» была, мягко говоря, не слишком велика.

Куда же это меня занесло? – думала Нина вроде бы обычными словами, но уже прекрасно понимала, что рационального ответа она не найдет. Интересно было бы послушать объяснения Ивана Модестовича, ведь как-то он существовал в этой реальности и, похоже, что чувствовал себя здесь вполне уверенно. У нее было ощущение, что он все время к ней присматривается – наблюдает, тестирует… но никакой тревоги или беспокойства по этому поводу она не испытывала. Сдавать ему экзамен или что-то такое особенное из себя изображать она не собиралась - у нее не было никаких замыслов в этом отношении – что есть, то и есть.

«Пускай присматривается! Даже интересно, что из этого всего обнаружится» - но от этой мысли, что теперь она живет в каком-то немножко другом непривычном и непонятном мире, сердце все-таки трепыхалось. Удивительное это было состояние – покой и умиротворение в душе, волнение в сердце… и даже где-то даже под ложечкой.
Но на сегодня чудес хватит, решила она и засобиралась спать. В субботу она вознамерилась опять сходить на рынок и, если удастся, купить еще какие-нибудь недорогие цветы.

Проснувшись утром и проходя через холл, Нина поздоровалась с дамой, но та ничего не ответила. Похоже, что дама была занята своими мыслями, потому что Нину она даже и не заметила, просто смотрела сквозь нее каким-то отрешенным взглядом. Нина не стала больше привлекать к себе ее внимание и вышла на крыльцо. На крыльце опять сидела трясогузка. Она, держа голову боком, явно хотела что-то сказать, но, видимо, решила, что такое тупое создание все равно ее не поймет, поэтому замешкавшись и подумав несколько секунд, просто соскочила с крыльца и убежала по своим делам.

- Здравствуй, Нина – услышала она голос Ивана Модестовича – Ну что, за водичкой сходим? – дед улыбался своей лукавой улыбкой.
Нина обрадовалась, как ребенок
– Иван Модестович! Конечно же, сходим! Здравствуйте!

Теперь уже Нина вышла через главную калитку и они направились к лесу.
- Иван Модестович, я хотела бы Вас кое о чем расспросить – призналась Нина.
- Знаю – улыбнулся старик. – Знаю, только вряд ли смогу ответить на твои вопросы, дочка, ты пока еще многого не сможешь понять. Ты не торопись расспрашивать, просто привыкай к тому, что в жизни все устроено не совсем так, как ты привыкла думать.- Он опять улыбнулся – Вот сейчас сама увидишь.

Они вышли на ту полянку, где был старый пень, и где Нина увидела столб из завивающихся спиралью облаков.
- Садись – сказал старик, расстелив на пне подстилку. Нина уселась на пенек, ожидая, что опять увидит столб, но его не было. Старик устроился чуть поодаль, как и в прошлый раз. Пару минут они посидели молча. Нину охватило како-то удивительное спокойствие. Снаружи жужжали и стрекотали всякие насекомые, но внутри у нее была абсолютная тишина.
- Нинушка – вдруг услышала она негромкий голос старика, - ты посмотри пока, кто там у меня на террасе.

Нину нисколько не удивила его просьба, она даже не шелохнулась, просто перед глазами как будто появился белесоватый совсем прозрачный туман, и теперь она сфокусировала зрение на этом тумане, если такое вообще возможно. Нет, скорее, она расфокусировала глаза в этом тумане. Это все было как-то не очень понятно, поэтому она вообще закрыла глаза и увидела перед собой дом старика, крыльцо, входную дверь, а потом увидела террасу так, как видела ее в реальности несколько дней назад. Там было все так же, как и в прошлый раз, только чугунка на плите теперь не оказалось. Оглянувшись на вход, Нина увидела на подоконнике возле двери трехцветную кошку. Кошка спала на солнце, свесив пушистый хвост, но вдруг она мгновенно напружинилась всем телом, повернула голову и, открыв глаза, уставилась на Нину. Хвост взмыл кверху и стал покачивать кончиком. Они с кошкой посмотрели друг на друга пару секунд, после чего ленивая скотинка опять развалилась, закрыла глаза и свесила хвост с подоконника.

Нина с легким недоумением повернулась к старику
- Иван Модестович, я не знала, что у Вас есть кошка…
- Есть, Нинушка. А тебя только это удивило? Что ты про кошку раньше не знала?
- Ну да, – сказала Нина – я ее не видела раньше ни разу.
- А сейчас увидела? – старик уже смеялся – Прямо из лесу?

Тут только до Нины дошло, что вообще-то она удивилась чему-то не совсем тому. Но картинка, которую она увидела, была настолько явной и, в общем, обыденной, что никакого удивления и не вызывала… даже несмотря на то, что «из лесу».

Нина пожала плечами и сказала
- Ох, Иван Модестович, пойдемте лучше за водой!
Дед опять засмеялся и встал с земли, кряхтя и хватаясь за поясницу. Он это изобразил так комично, что Нина не удержалась и захихикала. Дед посмотрел на нее с явным одобрением.
- Что же ты не спрашиваешь меня, «что это было»? – поддразнил он ее, пряча улыбку. Нина в ответ только пожала плечами. У нее не было вопросов – это же не «грибной дождь», который не попадает на руки, если их подставить под струи.

Нина уже знала, что Иван Модестович будет набирать и переливать воду молча, поэтому она ничего и не говорила, просто наблюдала за этим незаметным и беззвучным ручейком, в котором отражались солнечные блики. Ей захотелось лечь на живот так, чтобы увидеть, как вода выбивается из-под земли. Она устроилась тут же, сжав кулаки и подперев ими подбородок. Так лежать и смотреть было очень удобно, и она стала всматриваться, откуда именно выходит из-под земли этот маленький фонтанчик, хотя, в общем-то, фонтанчика никакого и не было. Просто непонятно откуда вдруг появлялась тоненькая струйка воды и сбегала по мелким камешкам. И изловить эту струйку в какую-нибудь посудину было довольно сложно. Нине захотелось еще чуть-чуть подтянуться и просто начать пить эту воду прямо ртом, сколько удастся поймать, но она не решилась помешать Ивану Модестовичу. Подождать, пока он закончит свой ритуал, для нее труда не составляло.

Запах этой удивительной воды смешивался с запахом травы и, пока она лежала возле этого ручейка, ей стало опять казаться, что она уже парит над землей, хотя и не очень высоко. Перед глазами опять появился белесоватый и какой-то совершенно прозрачный туман. Ручеек стал как будто отдаляться и Нина закрыла глаза. Теперь она уже ничего не видела, но ощутила, как будто она пьет эту воду, и эта тонкая прозрачная струйка бежит у нее внутри вдоль позвоночника и растворяет ее тело. Вернее, «растворяет» - это не совсем подходящее слово. Тело не утрачивало своей формы, оно просто постепенно становилось таким же прозрачным, как эта вода. Нина ощущала, как вода постепенно заполняет все ее тело, каждую его клеточку, как она сама превращается в эту удивительную и прекрасную воду, и солнечные блики бегают по ее струящемуся телу.

Когда Иван Модестович закончил свой ритуал, он протянул Нине маленькую флягу и спросил
- Будешь набирать себе воду, Нинушка?

Нина набрала воды, поставила флягу на землю и, намочив ладони, провела ими по лицу и по голове. Сейчас ее совершенно не волновало, что прическа может пострадать, сейчас ей это было совершенно все равно. Она повторяла эту процедуру снова и снова, и с каждым разом усиливалось ощущение восторга и спокойствия. Как это может быть, она и сама не понимала, но это было так. Ее переполняла благодарность к этой волшебной воде, и она, опустив ладони в ручеек, стала его гладить «по шерстке» и «против». Ей показалось, что вода тоже развеселилась, потому что она стала скакать у нее под руками и щекотать ладони и пальцы. Нина тоже засмеялась, погладила ручеек последний раз и, выпрямившись, вопросительно посмотрела на старика. Он беззвучно смеялся.
- Ну, Нинушка, кажется, ты изобрела собственный ритуал! А водичка-то с тобой тоже играла – подмигнул ей дед.

Нина несла маленькую флягу с этой удивительной водой. Она прижимала ее к животу и теперь уже знала, что там внутри совсем не просто родниковая вода. Это было живое существо – чистое, прозрачное, радостное. Теперь она уже понимала, что это самая настоящая подлинная драгоценность.

Когда она зашла отдать флягу соседу, Иван Модестович снова пригласил ее на террасу. Переступив порог, Нина первым делом оглянулась на тот подоконник, на котором утром увидела трехцветную кошку. Кошка спала все в той же позе. Но теперь она, повернув голову, лениво открыла глаза, посмотрела на Нину, потянулась и спрыгнула с подоконника. Медленными шагами она подошла и остановилась поблизости, придирчиво ее рассматривая.
- Вот, знакомьтесь, это Васса – сказал серьезно Иван Модестович – впрочем, кажется, вы уже немного знакомы.
Васса подошла еще поближе, молча описала круг вокруг Нины, проведя хвостом по ее ногам, и величественно удалилась с террасы в приоткрытую дверь.
- Вроде бы ты ей понравилась – дед развел руками с комическим удивлением.
Нина легко рассмеялась – Я не смела надеяться.
- Нинушка, а ты знаешь, что ты светлая? – неожиданно спросил ее дед.
Теперь Нина растерялась. Она понимала, что он говорил не о цвете ее волос, она знала, что в художественных книжках на «темных» и «светлых» разделяются всякие маги и колдуны с волшебниками. Она даже читала «Дозоры» Лукьяненко, но, услышав о себе такое, не знала, что и подумать. А может, дед имел в виду ее характер? Или он тоже читал Лукьяненко? Нина молчала, не зная, что ему ответить.

- Пойдем ка, я тебе кое-что покажу – он направился к выходу, поманив ее пальцем.
Они вышли в сад, обогнули дом, и старик направился к той старой бревенчатой избе, которую Нина видела в прошлый раз в самом конце участка. Она молча шла за ним следом.

В избе было темно, душно и пахло чем-то непривычным. После яркого солнечного света и свежего воздуха, Нина даже не могла толком разглядеть, что там было. Маленькое окошко с трудом пропускало свет. Хорошо еще, что Иван Модестович оставил дверь открытой. Когда глаза немного попривыкли, Нина, наконец, увидела, что у стены стояла самая настоящая печка, рядом какая-то старая кровать, накрытая покрывалом. Почти до самого пола спускалось широкое кружево, которое было очень похоже на самодельное. На кровати лежали одна на другой три подушки – мал-мала-меньше и тоже в кружевных наволочках, только покрывало было расшито по углам какими-то замысловатыми цветами и листьями, а наволочки были белыми, вернее чуть желтовато-серыми. На стене над кроватью висел небольшой самодельный коврик, сделанный из лоскутков. Это была картина – чье-то лицо, но Нина не смогла разобрать даже – мужское или женское. Все-таки больше похоже на женское, решила она, несколько раз сфокусировав и расфокусировав глаза.

У окна стоял небольшой очень старый столик, на котором, как ей показалось, была прялка. Во всяком случае, это штуковина вполне могла быть именно прялкой, да и ничего другого про назначение этого предмета ей в голову не пришло. А вот напротив окна стояла довольно широкая скамья, над ней висели полки. И на соседней стене висели полки. А возле этой стены под полками стоял большой очень старый и темный сундук-ларец. Все полки были закрыты ситцевыми занавесками. Теперь только Нина догадалась, что запах, который показался ей незнакомым, был запахом сушеных трав. А что еще могло бы храниться на полках? Ну, может, только кое-какие книги или какая-нибудь старинная утварь…

Нине показалось, что она перенеслась лет на двести назад. Это не было похоже на музейные экспонаты – это было именно ощущение, что здесь жили люди, здесь сохранилась атмосфера чего-то такого, что невозможно описать словами. Темная, маленькая, довольно душная комната с низким потолком, но здесь было как-то очень спокойно, хотя и безрадостно.

Она повернулась к окну и увидела возле него маленькое, как будто потемневшее от времени и помутневшее круглое зеркало в широкой резной деревянной раме. На раме были вырезаны руны. Нина посмотрела в зеркало, и сама удивилась, насколько серьезным в тот момент было ее лицо. А еще оно было каким-то более вытянутым, чем она привыкла видеть – видимо, зеркало немного искажало.

Все это время Иван Модестович молча стоял рядом и спокойно наблюдал за ней. Когда она, наконец, взглянула на него, он спросил
- Ну, Нинушка, как тебе здесь?
- Не знаю, Иван Модестович – честно призналась она. – Как-то непривычно… и темно – добавила, понизив голос и чуть виновато улыбаясь. Ей и самой было не совсем понятно, почему она почувствовала себя виноватой. Ей не хотелось расстраивать старика, но казалось почему-то, что такой ответ мог бы его расстроить.

= Ну, ладно, вот смотри, что я тебе еще покажу. Ты знаешь, что это такое? – Он кивком указал на сундук.
- Это, наверное, сундук-ларец – ответила Нина.
- Почему ларец? – спросил дед, засмеявшись.
- Не знаю, у него такая крышка, какая, наверное, должна быть у ларца.

Сундук был очень старым и сильно потрескавшимся. «Вот его бы отреставрировать – подумала Нина – и раму у зеркала».
- Надо бы его отреставрировать и раму тоже – сказал дед, в очередной раз прочитав ее мысли. Нина уже просто рассмеялась.
– Займусь зимой, давно уже собираюсь – добавил Иван Модестович, открывая крышку.
- Иван Модестович, а Вы сами реставрируете эти вещи? – удивилась Нина.
- Да, Нинушка, никогда не был безруким, да и люблю это дело, - с этими словами он достал из сундука сложенное льняное платье. – Смотри. Он развернул его одним движением и чуть встряхнул, держа за плечи, и Нина остолбенела.

Платье было скроено как простой крестьянский сарафан, из неотбеленного льна, только с длинными, расширяющимися книзу рукавами. С чуть завышенной линией талии, с квадратным вырезом, расширяющееся книзу, но расшито оно было так, что глаз оторвать было невозможно. От самого выреза и примерно до талии были вышиты белые лилии и сине-фиолетовые колокольчики. Они составляли почти сплошной рисунок, в котором каждый из цветов, наслаиваясь на другой, все-таки жил самостоятельно. От них до самого низа шли причудливо переплетающиеся стебли и тонкие узкие листья всевозможных оттенков зеленого и даже синего. Эти линии разбегались, соединялись, переплетались, меняли оттенки. Чем ниже, тем листьев становилось больше, они располагались гуще, и у самого подола они сплетались уже в густой замысловатый венок. Если скользить взглядом сверху вниз, то казалось, что сплавляешься в каком-то потоке с порогами и водоворотами, а потом попадаешь в море зелени всевозможных оттенков, а если снизу вверх, то по этим волшебным нитям, кувыркаясь и кружась, взмываешь к сине-фиолетовым небесам. Нина несколько раз проскользила взглядом туда-сюда и почувствовала, что ее как будто качает вверх и вниз гигантской волной.

По низу широких рукавов узор почти повторялся, но точно сказать было трудно, потому что, переплетались цветы, стебли и листья самым завораживающим образом, не отпуская взгляд и зачаровывая его. К тому же от платья шел одуряюще сильный запах лаванды и еще каких-то трав. Лаванду она очень любила.

Нина не выдержала и, сделав пару шагов, без спросу взяла платье руками. Прикоснуться к драгоценной вышивке она не решилась – взялась руками за нерасшитую часть. Вот теперь она поняла, почему лен называют северным шелком. На ощупь это и был шелк. Да к тому же еще и драгоценная вышивка. Нет, это не был лубок, это не были наивные народные ремесла, это нельзя было даже назвать «прикладным искусством». Это больше всего походило на предмет ритуала, изготовленный гениальным мастером, понимающим, что, как и зачем он делает, хотя Нина никогда не слышала прежде о ритуальных льняных вышитых платьях. И сам рисунок был необычайным, и исполнение безупречным. Вышито было шелком, но Нина даже не могла понять, сколько же и каких оттенков понадобилось мастеру, чтобы сделать все это.

Пока Нина медитировала на этот волшебный узор, она даже забыла, что Иван Модестович по-прежнему держит платье в руках. Подняв на него глаза, она увидела, что старик улыбается.
- А примерь ка его, Нинушка – сказал он тихо, как-то ласково улыбаясь, но тем не менее серьезно.

Он держал платье на уровне своих плеч, и оно свисало почти до пола, хотя старик был повыше Нины. Она видела, что платье будет ей и великовато, и явно длинно. Она уже хотела было отказаться, но, взглянув еще раз в его лицо, поняла, что этого делать не стоит – не важно, как оно будет на ней сидеть.

Старик вышел из избушки, сказав на пороге – Когда будешь готова, позови меня, я тут пока подожду.

Нина сняла свой джинсовый костюмчик, старую майку и просунула голову в вырез и руки в рукава. Ткань легко скользнула шелком по телу и юбка опустилось подолом на пол, уложив венок из листьев вокруг ног. Вот и все – никаких застежек, завязок и молний. Нина поднялась на цыпочки, имитируя высокие каблуки, но платье все равно стелилось по полу. Теперь Нине казалось, что это уже она сама пахнет лавандой. От этого запаха голова опять немного закружилась.

Она прислушалась к своим ощущениям в этом необычном наряде, но поняла только одно, что ей невыносимо захотелось выйти из этой избушки, туда, где солнце, трава, деревья, цветы… и хорошо бы река или озеро, ну, хотя бы ручей.
- Иван Модестович! – позвала Нина.
Старик вошел, посмотрел на нее оценивающе, несколько раз переведя взгляд сверху вниз и снизу вверх, потом очень внимательно посмотрел ей в глаза.
- Подожди еще чуток, Нина – сказал он и снова наклонился над сундуком.

В это раз он достал небольшую деревянную резную шкатулку, открыл ее и протянул ей. В шкатулке лежали серебряное колье с пятью крупными гранеными овальными аметистами и такие же серьги. Самыми крупными были три камня – по одному в серьгах и центральный в колье; тяжелая массивная серебряная оправа старинной работы. Но это было не главное. Цвет!!!

Это был тот самый сине-фиолетовый цвет, который она видела теперь везде и о котором мечтала уже несколько лет. Цвет!..

Нина как-то обреченно выдохнула, закрыла глаза и отрицательно покачала головой. Она сама не могла понять, что с ней произошло, но взять в руки эти камни она просто не могла. Не открывая глаз, она немного склонила голову и еще раз отрицательно покачала головой. Старик молчал, а Нина просто больше не могла пошевелиться. Она так и стояла, как статуя, с закрытыми глазами, со склоненной головой, и с опущенными руками. В голове не было ни одной мысли. Горло сжало спазмом, но слез не было, Нина судорожно глотнула. Потом она почувствовала, как старик тихонько дует тонкой струйкой воздуха ей на лоб. Она, наконец, смогла открыть глаза и взглянуть на него.

- Пойдем ка, Нинушка, сядь на лавку. – старик бережно взял ее за локоть одной рукой, не выпуская шкатулки. Нина, приподнимая и придерживая юбку двумя руками, сделала несколько шагов и осторожно, чтобы не помять это необыкновенное платье, села туда, куда ее подвел дед. Некоторое время он постоял перед ней, а потом тоже сел рядом.

- Нинушка, я же все понимаю, - заговорил он тихим, мягким и каким-то проникновенным голосом, - я знаю, почему ты отказываешься. Я очень многое про тебя знаю, гораздо больше, чем ты сама.
Нина сидела в оцепенении, ожидая, что он еще скажет. Он продолжал
- Я давно уже знал, что мы с тобой должны были встретиться, да и ты, по-моему, сразу почувствовала, когда меня увидела, что мы с тобой не совсем чужие люди, правда?

Нина медленно повернула к нему голову и внимательно на него посмотрела.
- Иван Модестович, что все это значит? – спросила она его, наконец, хотя понимала, что на этот вопрос он все равно не ответит.
- Это значит, дочка, что пришло время тебе начинать учиться совсем другим вещам, - старик улыбнулся какой-то очень мягкой и ласковой улыбкой. Он даже погладил Нину по голове. – Ты уже почти готова, да и сама это знаешь, только боишься пока. И силенок у тебя совсем мало – слишком долго ты жила вдали от земли, но тут уж ничего не поделаешь. Видишь ты хорошо, чувствуешь хорошо, и все нити уже сошлись – твой путь привел тебя сюда. Так что надевай это все и ничего не бойся. Нет смысла сопротивляться силам, которые намного сильнее тебя, когда они ведут тебя по жизни. Принимай то, что есть.

Только сейчас Нина, сидя напротив окна, увидела, что снаружи сильно потемнело, и услышала шум ветра. Быстро надвигалась гроза. Символично, - подумала она. - Это в подтверждение его слов?

Принимай свою судьбу, но не как раб и не как трус – перефразировала она для себя слова деда.- Вперед! – скомандовала она сама себе – Хватит стоять на пороге.

Нина надела серьги, потом колье. Помедлила секунду, закрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Тяжелые темные прозрачные камни в старинной оправе оттягивали уши, колье на короткой цепочке опускалось чуть ниже горла и холодило кожу. Нина, не открывая глаз, вдруг увидела, что холодный сине-фиолетовый свет, преломляясь в этих аметистовых гранях, тонкими лучами пронизывает насквозь ее горло и шею, образуя внутри какой-то светлый сине-фиолетовый сгусток. Этот сгусток оказался центром, от которого вверх и вниз шел тонкий прямой светящийся луч, только к самой макушке этот цвет сгущался в очень насыщенный и очень яркий цвет, а книзу он превращался в бело-голубой. Этот луч был ярким настолько, что свечение от него, как казалось Нине, освещает всю избу.

Этот луч заставил ее распрямиться и открыть глаза. Дальше, подчиняясь непонятному, но очень сильному внутреннему импульсу, она встала и подошла к маленькому старому зеркалу. Первое, что она там увидела – это семь сине-фиолетовых аметистов, расположенных полукругом снизу, а над ним лицо. Но это было чужое лицо! Оно смотрело на нее очень внимательно, сосредоточенно, даже испытующе, но при этом как-то совершенно отрешенно. Нина почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. И в этот момент одновременно хлестнул ливень, перед самым носом сверкнула огромная бело-фиолетовая молния и ударила, как ей показалось, в окно.

Грома, который грянул через мгновение, и от которого содрогнулась земля, она уже не услышала, потому что ее проглотила кромешная мохнатая тьма.

Тела у нее как будто больше не было, но она все-таки была. Она осознавала вполне отчетливо, что это было все то же «я», которым она и привыкла себя считать. Она стояла в густой полной насыщенной чем-то неопределенным и зловещим кромешной тьме. Она ощущала только предельную степень концентрации внимания, потому что под ногами, которых у нее теперь не было, она все-таки чувствовала пропасть. Она стояла на самом краю обрыва. Стояла? Висела? Скорее, находилась… в полной пустоте. А тьма была живая – Нина это точно знала.

«Если я уже умерла и теперь сорвусь в эту пропасть, я умру еще раз? Или просто умру еще больше?» Но она не чувствовала себя мертвой, хотя кто знает, как чувствуют себя мертвые… Может быть, именно так? Она не знала, что теперь делать, да и что она могла теперь сделать?

И вдруг у самого края этой пропасти, только с той стороны, где была бездна, Нина «увидела» (увидела или чем-то просто ощутила?) присутствие чего-то/кого-то такого, от чего она умерла бы еще раз. Это было… наверное… такое животное. Нина отчетливо ощущала, что оно почувствовало ее присутствие, как будто она своим появлением побеспокоила его. Оно недовольно задвигало передними лапами возле самого края этой пропасти… а больше, кроме передних лап, у него ничего и не было. Ни головы, ни нижней половины туловища она «не видела». Но самый ужас был даже не в этом. Дело в том, что это животное(?) с передними лапами, похожими на медвежьи, было ПУСТОТОЙ! Это была пустота в пустоте, как будто пустота в минус n-ной степени, только она была сознательной, активной, «голодной», какой-то засасывающей. Еще одно мгновение и …

Невероятным каким-то рывком Нина рванулась назад, прочь от этого страшного зверя, и очнулась. На нее лилась сверху вода. Она вздрогнула всем телом. Теперь ей удавалось дышать, сердце колотилось сильными и частыми ударами, ее била крупная дрожь, и еще у нее болело все, что только может болеть. Нина с большим трудом открыла глаза и увидела над собой лицо Ивана Модестовича. Лицо его было жестким, черты его заострились, оно было даже более темным, чем обычно. Глаза показались ей не серыми, как прежде, а какими-то золотисто-зелеными, губы были плотно сжаты. Он не отрываясь смотрел ей в лицо своим пронзительным взглядом, который она видела у него только однажды. Он тоже был совсем мокрым, С его головы текла вода. За окном стеной лил дождь и гремела гроза. Боясь не выдержать этого всего, она опять закрыла глаза.

Голова раскалывалась, каждый орган внутри разрывался, в ушах звенело, тело била крупная и сильная дрожь, но она была жива. Она тихо застонала, не открывая рта, и чуть пошевелилась. Теперь она почувствовала, что лежит на чем-то жестком и что она вся совершенно мокрая. Сильнее всего болела голова, и Нина с большим трудом попыталась поднять руки, чтобы положить ладони на виски. Руки не слушались.

Старик выдохнул, явно переводя дух. Нина, собрав все силы, проговорила
– Где я?
- Все там же, Нинушка, в избе.
- Я живая? – спросила Нина на всякий случай. Это был глупый вопрос – она знала, что раз в избе, то значит, живая.
- Живая – ответил старик каким-то успокаивающим голосом. – Теперь все в порядке.
Нина хотела пожаловаться, что у нее все болит так, что лучше бы ей умереть, но говорить сил больше не было. Да и умирать ей что-то не очень понравилось. Нина молчала.

Старик, по-видимому, понял ее состояние, поэтому сказал.
- Ты потерпи пока, дочка, скоро полегчает. Я сейчас вернусь – и вышел под дождь.

Нина все-таки еще раз открыла глаза, увидела над собой низкий потолок, полки, и поняла, что она лежит на широкой деревянной скамье все в том же льняном платье с вышивкой, только совершенно мокрая. Платье прилипло к телу, мокрая ткань холодила его, но сейчас это ей было безразлично. В голове боль пульсировала так, что казалось, там бил набат. Изнутри подступала тошнота. Дрожь не ослабевала. Нине захотелось той самой родниковой воды, ей казалось, что эта вода могла бы просто снять всю боль и унести воспоминания обо всем пережитом ужасе. Ей удалось немного пошевелиться и она даже хотела сесть, но от этого усилия в голове и в шее задергало так, что она оставила эту затею.

Она попыталась найти в теле хоть какой-нибудь маленький участок, который бы не болел, чтобы на нем сконцентрировать внимание и перестать испытывать такую боль, но пока ей это не удавалось. Она сканировала все тело, начиная от шеи, но ничего так и не находила. Попыталась специально усилить дрожь в надежде, что с дрожью уйдет хотя бы часть боли, но сил на это у нее больше не было. Да и любые попытки только усиливали эту боль, хотя усиливать, казалось, было уже больше некуда. Тогда она вспомнила про свой столб из крутящихся бело-золотых облаков. Он появился сразу, и Нина почувствовала себя спокойнее. Боль стала понемножку отступать, а вместе с ней и напряжение, даже набат в голове стал более приглушенным.

Вернулся Иван Модестович, и в избе запахло каким-то горьковатым отваром.
- Давай ка, Нинушка, потихоньку пей мою микстуру – сказал он, осторожно приподнимая ее голову. Пить, лежа на спине, она не могла, но ей удалось повернуться на бок и даже чуть приподняться. Старик держал кружку двумя руками, и она медленно пила этот отвар маленькими глотками, придерживая кружку еще и своей рукой.

Отпив несколько глотков и устав от этой процедуры, она опять легла навзничь. Ей очень хотелось пожаловаться старику на свою боль и пережитой ужас, ей очень хотелось просто поплакать и поныть, но сделать этого она почему-то не могла. Как будто поняв ее состояние, Иван Модестович погладил ее по голове и сказал
- Я знаю, Нинушка, вижу, как тебе плохо и больно. Ты потерпи немного, детка, скоро все пройдет. Это ты ведь, дочка, боевое крещение прошла. Да еще какое! Такого даже я даже не ожидал! Ты давай, пей отвар. Скоро все пройдет. – Он еще раз провел рукой по ее голове. Нина вздохнула, повернулась на бок и, приподнявшись на руке, снова стала пить.

Ей потребовалось немало времени, чтобы осилить всю кружку. Несколько раз она делала перерывы и отдыхала, но в результате боль заметно ослабела. Теперь только ныло сердце, желудок и суставы. В голове все еще пульсировало, но совсем не так отчаянно и безжалостно, просто как будто сердце посылало туда свои сильные сигналы, и они резонансом отдавались в голове и в ушах.

Теперь Нина потрогала ухо рукой – аметистовые серьги были на месте. Она проверила колье – оно тоже было на ней. Старик наблюдал за ней.
- Иван Модестович, а можно мне теперь это снять? – Нина спрашивала его разрешения, как маленькая девочка. Как же получилось так, что он теперь и возился с ней, как с маленьким ребенком? Она, вроде бы, никогда не просилась к нему в ученики, но теперь ситуация была уже такая, что он безо всяких договоренностей стал и опекать ее, и руководить чем-то в ее жизни. Чем-то? Она уже хорошо знала, чем. Она все прекрасно понимала и отказаться от этой части своей жизни и от своей новой роли уже не могла, но какая же это, оказывается, была опасная игра! Ведь игра-то была со смертью… Вот почему старик назвал это «боевым крещением». А может, с чем-то похуже? Кто же знает… Сегодня Нина очень хорошо почувствовала все на собственной шкурке. «Да ради чего все это??!! Не хочу!!!» – не то стоном, не то воплем взбунтовалась вся ее душа.

- Мы воины, детка, – тихо и очень серьезно сказал старик – и нас не спрашивают. Сегодня ты повела себя, как настоящий воин. Ты молодец, Нинушка, - он посмотрел на нее с гордостью и слегка улыбнулся. - А теперь отдыхай. Я еще зайду попозже.

Дождь все еще лил, но уже не таким потоком, да и гроза ушла далеко. Теперь сверкало и гремело совсем уже слабо. Платье на ней почти высохло. Нина как-то вяло подумала, что пора переодеваться и уходить, но вместо этого просто заснула.

Проснулась она, когда было уже почти темно, и некоторое время еще лежала, пытаясь сообразить, где она находится. Потом вспомнила, что она все там же, в той же старой избе, только теперь она обнаружила под головой небольшую подушечку в кружевной наволочке и еще она была накрыта каким-то незнакомым светлым пледом.

Нина села и рукой проверила серьги и колье. Их уже, слава Богу, на ней не было. Нина решила, что пора переодеваться и уходить. У нее уже ничего не болело и, когда она, наконец, встала на ноги, почувствовала себя вполне уверенно. У нее было новое ощущение какой-то собственной «увесистости», как будто под ней, как под былинным богатырем, прогибалась земля. Переодевшись в свой джинсовый костюмчик, она даже походила немного по избе туда сюда, проверяя это удивительное ощущение. Потом решила выйти в сад и убедиться, действительно ли теперь это ее новое состояние и не есть ли это какой-то «эффект избушки».

Она неторопливо шла по дорожке к дому соседа, чтобы попрощаться с ним на сегодня. Ей почему-то совсем не хотелось сейчас говорить с ним о том, что произошло. Почему-то теперь она меньше всего чувствовала себя маленькой девочкой, хотя разобраться с тем, что все это значило, было необходимо. Она прекрасно понимала, что это вовсе не было роковым стечением обстоятельств, что она попала в реально опасную ситуацию, и что именно старик заварил всю эту кашу. После всего пережитого Нина совсем уже не была склонна завидовать Карлосу Кастанеде. Все-таки одно дело – созерцание и остановка внутреннего диалога, и совсем другое – вляпаться в такую историю. Так зачем же дед втягивает ее куда-то? Нет, это все потом! Сейчас ей меньше всего хотелось опять оказаться в положении ученицы. Она чувствовала себя сейчас взрослой, независимой, самодостаточной и еще… обиженной.

Почему он относится к ней, как к ребенку? Зачем было подвергать ее таким испытаниям? Он же знал, что она окажется беспомощной в таких обстоятельствах! Да хотя бы это лицо в зеркале… Это что, нормально, такое увидеть?! «А может, он не знал, что я там увижу?.. – вдруг подумала она. – И не знал, что меня занесет туда, где я чуть не умерла? Такое же даже нарочно придумать невозможно – никакой фантазии не хватит - «страшный зверь – пустота в пустоте»… или это обычный путь для всех «воинов» - встреча с этим милым созданием?» От этой мысли она даже остановилась. «Но даже если он и не знал, что так будет, не мог же он не понимать, в какую опасную игру он меня втягивает? Зачем он так мною рисковал?! Но ведь ему же не наплевать на меня, я же вижу, что он относится ко мне, как к очень близкому человеку. Да что вообще все это значит?!»

Теперь ее уже раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, ей хотелось сохранить новое ощущение уверенности, независимости и «увесистости», с другой, ей хотелось высказать старику всю свою обиду, хотя это было бы слишком по-детски. Вот в таком состоянии она и поднялась на террасу.

Иван Модестович сидел за круглым столом, накрытым вышитой льняной скатертью. «И здесь вышитый лен» - подумала Нина с какой-то досадой. Перед ним стола большая кружка с дымящимся чаем, напротив него стояла обычная чашка с блюдцем и еще на столе было блюдце, в котором горкой было насыпано мелкое печенье.

- Иван Модестович, я пойду к себе, - сказала Нина совершенно ровным тоном.
Он посмотрел на нее очень серьезно и ответил
- Садись ка, Нинушка, я тут чайку заварил хорошего. Выпьешь вот и пойдешь
Нина посмотрела на него внимательно. Она только теперь заметила, что вид у него был каким-то очень усталым, черты лица заострились, даже в глазах не было ничего, похожего на улыбку. Ей почему-то стало даже жаль старика. «Я же не знаю, как ему-то все это досталось… то, что произошло сегодня», - подумала она. – Он же вон сколько со мной возился! Ему-то это зачем надо?» Теперь ее обида сменилась каким-то сочувствием и даже состраданием, и теперь уже ей самой захотелось погладить его по голове, но на это она не решилась. Она ощутила, как ушла обида и как обмякли ее черты лица.

Она села за стол, чай был слишком горячим для нее, поэтому она не стала пить, но теперь уже совсем другим тоном, каким-то мягким, искренним и доверчивым просто спросила
- Иван Модестович, что это все сегодня было такое?
- Ты знаешь, что такое инициация? – спросил он в свою очередь.
Вот теперь только Нина поняла.
- Так это была инициация… – Нина опустила глаза и задумчиво покачала головой. Кажется, ее спросить забыли… но дело уже сделано… Так во что же инициация-то? Но спрашивать этого ей сейчас уже не хотелось… теперь-то чего спрашивать?
- Нинушка, я ведь и сам не ожидал, что все это так с тобой произойдет. Я хотел только посмотреть, какая у тебя будет реакция на все эти вещи… это особые вещи, не совсем обычные, но ты, видимо, была уже совсем готова.

Иван Модестович смотрел на нее очень серьезно. Нина поняла. Она сразу поняла, о чем он сказал. Спрашивать его, во что инициация, теперь, и правда, смысла не было – это зависело не от него. Все произошло само собой, мгновенно и спонтанно. Теперь оставалось только ждать, что с ней будет происходить дальше.
Тут она вспомнила про молнию. Старик, кем бы он ни был, не мог устроить так, чтобы молния ударила в то самое мгновение, когда она взглянула на себя в зеркало.
- Иван Модестович, а молния – это знак?
- Да, детка, знак, - ответил он тихо и серьезно, слегка кивнув головой
Нина опять замолчала. Знак получился уж очень сильный и какой-то… зловещий. «Мы – воины и нас не спрашивают» - вспомнила она слова старика. Она молча выпила чай, не глядя на старика, посидела еще минуту, опустив голову, потом тихо проговорила, не поднимая головы
- Пойду я.
Уже на пороге она услышала слова старика
- Нинушка, ничего не бойся! Самое главное – ничего не бойся. Никто не сможет причинить тебе вреда.
Нина кивнула головой, не оборачиваясь, и вышла. В душе была какая-то горечь и обреченность.

Ночью ей приснилась Васса. Кошка вошла в приоткрытую дверь спальни, неторопливо описала полукруг вокруг Нининой кровати, держа приличную дистанцию и не опускаясь до панибратства, а потом уселась посреди комнаты, обернув лапы пушистым хвостом. В лунном свете выделялся ее темный силуэт, только глаза горели желто-зеленым огнем. Нина где-то прямо в голове услышала, что говорила ей кошка
- Ты слушайся старика – он делает все правильно. Ты же не так глупа, чтобы этого не понимать.
Глаза ее вспыхнули ярче, хвост взметнулся и она исчезла. Нину это даже не удивило.

Следующие два дня она старалась даже не выходить в сад – ей не хотелось встречаться со стариком, она еще не переварила все произошедшее. А когда приходилось все-таки проходить от крыльца до калитки и обратно, она тайком поглядывала на соседский участок в надежде, что Ивана Модестовича там в этот момент не окажется. Его, и правда, не было видно. Участок был пустым.

Нина сама не могла себя понять. Она была уверена, что если бы старик не стал вмешиваться в ее жизнь, ничего бы этого не произошло. Он как будто сам решил, что с ней надо делать. «Как будто в игры со мной играет!» - эта мысль вызывала у нее возмущение. С другой стороны, она чувствовала, что делает это все он вовсе не своей воле и не развлечения ради, а как будто его тоже что-то привело сюда же, и ему ничего другого не оставалось. «Господи, ну за что мне это?!» - и от этого ощущения обреченности и беспомощности перед чем-то бесконечно огромным и неумолимым ей становилось так себя жалко, что даже слезы подступали к глазам. Нет, не готова она была сейчас встретиться со стариком. К тому же ее ощущение «увесистости» исчезло, но зато голова стала кружиться, как никогда раньше, хотя головокружениями ее было бы трудно удивить. Все эти два дня она двигалась медленно и осторожно, теперь ориентируясь в пространстве только визуально. Любое резкое движение просто сбивало ее с ног. Даже когда она переворачивалась, лежа в постели, предметы прыгали перед ее глазами туда сюда, наподобие маятника, и ей приходилось отлеживаться какое-то время неподвижно, чтобы они успокоились и встали на свои места.

Вечером позвонил муж и сказал, что у него все в порядке и что завтра уже он будет дома.
Нина обрадовалась, потому что сразу же почувствовала себя защищенной от всех этих ужасов. Теперь она сможет жить прежней нормальной и совсем не страшной жизнью.

Она не знала, стоит ли ему рассказывать о том, что с ней произошло за это время, да и как такое рассказывать нормальному здравомыслящему человеку? Она снова вспоминала и переживала то, что с ней произошло два дня назад, пытаясь понять хоть что-нибудь, но то, как быстро разворачивалось все действо, то, насколько сильным был каждый момент, то, насколько несвязанными были для нее все эти эпизоды – все это «зашкаливало» и лишало ее способности думать. Поэтому она решила переключиться совсем на другие мысли. Надо было приготовить хчас?отя бы нормальный обед, а то она со своими бутербродами и салатами совсем отвыкла от нормальной человеческой еды. Готовить что-нибудь для себя ей всегда было лень.

Муж приехал во второй половине дня. За эти три недели он похудел и сильно загорел. За обедом рассказал, что все-таки заключил два небольших договора с китайцами на поставку косметической и лекарственной продукции, как он выразился, «для пробы». Нина знала, что, если все пойдет нормально, то через некоторое время будут и доходы. Хотя, как скоро, сказать трудно. Но уже хорошо было хотя бы то, что он все-таки решился.

На следующий день муж отвез ее в Москву сам и пообещал, что за три дня, пока она будет работать, он прибьет карнизы и скосит уже изрядно подросшую траву в саду. Как ни странно, но эти бытовые проблемы ее уже почти не волновали. По сравнению с тем, что ей довелось пережить за последнее время, это были просто милые безделушки. «Может быть, на самом деле это все не имеет какого-нибудь серьезного значения? Ведь настоящая жизнь, выходит, заключается совсем в другом» - думала Нина. – «А это все – заработки, обустройство быта – это так?.. Это ведь между прочим… Чем прочим? Как там в нагорной проповеди? «Посмотрите на лилии полевые. Они не сеют, не жнут, а Отец их небесный питает их. И одежды их прекраснее, чем любые из ваших платьев» - ну, что-то в этом роде говорил Христос. Интересно, если мы сами не станем заботиться о таких вещах, Отец небесный возьмет эти заботы на себя?» «В поте лица своего будешь добывать хлеб свой!» - грозно прозвучали другие слова из той же книги. А впрочем, кажется, не из той же. Эти были уже из Ветхого Завета. «Да один ли и тот же Господь говорит такие разные вещи? Или это разные Его ипостаси говорят настолько по-разному?» Ох! Где уж тут понять эти противоречивые вещи! Может, не зря Блаватская так наезжает на всякие эти религии… да и на науку заодно?..

Нина опять вспомнила весь ряд последнего своего опыта. Чужое лицо в старом мутном зеркале, страшный удар молнии, провал, живую Тьму, Бездну и этого жуткого «зверя». Пустота в Пустоте… Нет-нет, сейчас не время для таких воспоминаний и переживаний – в таком состоянии она работать не сможет. Нина расслабилась, мысленным взором просканировала тело, «осветила» его хрустально-золотистым белым светом, посидела в этом свете несколько минут. «Вдохнула» нежный и прохладный запах ландышей и мяты. Теперь она была готова. А с пережитым будем разбираться позже.

Она уже понимала, что встреча с этим стариком состоялась не случайно, она понимала, что эта встреча не могла быть подстроена никем и ничем, кроме самой судьбы, и что ее линия жизни заложила крутой, неожиданный и неописуемый вираж. Пугаться по этому поводу было уже поздно – дело сделано, но вот что за этим последует..? Да какая разница! Все равно ведь что-то последует! Зачем пугать себя заранее? Война маневр покажет.

Ей сделалось как-то легко от этой мысли. Она уже понимала, что спрашивать Ивана Модестовича обо всем произошедшем, особого смысла нет. Откуда ему знать, каков этот смысл? Просто произошло то, чего не могло не произойти, а если он вольно или невольно послужил «катализатором» этого процесса, то, по крайней мере, он оказался человеком знающим и честным. К тому же она точно знала, что на него можно положиться. Во-первых, он был человеком явно сведущим в этих делах, во-вторых, он очень хорошо к ней относился и заботился почему-то, прямо как о дочке, ну а в-третьих, Нина не видела, чтобы с его стороны был к ней хоть сколько-нибудь корыстный интерес.

Она опять вспомнила Дона Хуана. Шаманом руководит Дух… неплохо бы только научиться понимать, чего же он хочет… Похоже, что не просто так сложились все эти обстоятельства и случилось то, что случилось. Нина решила больше не думать о том, что и как теперь может (или должно?) измениться в ее жизни. Если что-то должно произойти, оно все равно произойдет, просто остается довериться происходящему, и не надо больше никакой смуты в душе.

Этой ночью ей опять приснилась Васса. Вернее, ей приснилось, что она идет по ночному лесу, по тропинке, ярко освещаемой луной. Перед ней бесшумно и быстро скользит Васса, останавливаясь и оборачиваясь время от времени. Кошка не издавала ни малейшего звука, но когда она оборачивалась, Нина слышала ее слова – «Иди, Нина, не отставай! Ты знаешь, что тебя ждут». Нина чувствовала, что она не столько ступает на землю, сколько плывет над ней, отталкиваясь от земли ногами лишь изредка, но плыла она как-то медленно и угнаться за Вассой ей не удавалось.

Когда кошка остановилась и обернулась в очередной раз, светя своими золотисто-зелеными глазами, Нина сделала было усилие, чтобы двинуться рывком, но вдруг замерла от ужаса. Васса сидела на тропинке неподвижно, но тень ее вдруг увеличилась в размерах и выгнула спину. Потом тень присела, как будто готовясь к прыжку. Нину просто парализовало, и тут совершенно неожиданно она услышала спокойный и уверенный голос Ивана Модестовича
– Не бойся, Нина, не бойся! К тебе это не имеет никакого отношения. Васса разберется с этим сама. Тебе никто не сможет причинить вреда.
Нина почувствовала такое облегчение и радость от его незримого присутствия, от его спокойного и уверенного тона, что тут же проснулась совершенно счастливая.

- Ну, дела! – сказала она сама себе. – Интересно, мне теперь все время будет сниться что-то подобное? И можно ли считать такой сон кошмаром?
Кошмары ей не снились уже очень много лет, да и этот сон был каким-то … странным. Старик-то, похоже, шаман все-таки…

Несмотря на все то, чему ее обучали в психологии, она уже понимала, что каждый персонаж и объект сновидения – это не просто часть личности самого человека. Даже если в этом психология и права, то лишь отчасти, да и то условно. На самом же деле все было намного сложнее. На более глубинном уровне все мы связаны одной единой волшебной паутиной и любое движение в любой точке ее непременно приводит к движению всей паутины. Вот вам и эзотерические истины… прочувствованные на собственной шкурке. Но как же все-таки было здорово, что старик «появился» в такой жуткий момент! Нина опять обрадовалась и решила, что пора вставать.
- Ох, у них там и компания с Вассой! – она уже собралась было засмеяться, а потом вдруг поняла, что это и правда было так. Эта кошка явно не была просто обычной домашней неразумной скотинкой. Она выполняла какую-то свою роль во всей этой истории и явно понимала ситуацию намного лучше, чем она сама. От этой мысли у нее опять голова пошла кругом. «Ну если теперь еще и от мыслей голова будет кружиться, кажется я скоро совсем не смогу ходить… придется, видно, ползать» - юмор черный, конечно, но все же лучше, чем расстраиваться и переживать. «Адаптируюсь понемножку» - Нина всегда верила в свои силы.

- Да, Нина, я уже говорил тебе, что пора начинать учиться совсем другим вещам, - услышала она опять голос старика. И слова эти прозвучали очень серьезно. И эти слова уже не пугали ее псевдогаллюцинациями.

В четверг вечером муж по дороге заехал за ней в студию, чтобы забрать ее домой. В машине, когда он рассказывал ей о своих текущих делах, она его почти не слушала и отвечала машинально. Только когда он вернулся к рассказу о тех китайцах, с которыми познакомился на прошлой неделе, она уже включилась. Она «увидела» этих людей. Не то, чтобы увидела их лица, но скорее почувствовала, что с одним из них можно иметь дело, с двумя другими стоило бы повременить – там ситуация пока не просматривалась.

В общем, она уже каким-то образом знала, что пока никаких крутых перемен в его бизнесе не будет, по крайней мере, в ближайшие полгода все будет идти ровно. Да он и сам был не очень-то склонен к риску. При таком раскладе рассчитывать на то, что за лето им удастся закончить внутреннюю отделку дома, не приходилось. Значит, этим летом придется решить только самые насущные вопросы с первым этажом, чтобы как-то там перезимовать, а что и как будет дальше, пока планировать не приходится. Значит, зимняя кухня, холл, гостиная-столовая, оборудованная пока под спальню, и ванная. И такой ремонт пока только на первом этаже. Ремонт – это всегда похоже на катастрофу, но вслед за этим новый ремонт, и даже если через год, - это уже похоже на изощренную пытку. А что делать?!.. А впрочем, еще и неизвестно, может быть, так даже и лучше. Ведь если потом ремонт будет на втором этаже, на первом-то все-таки можно жить!

Со всеми этими разговорами, она совершенно забыла про Ивана Модестовича и про все то, что целиком занимало все ее мысли и чувства в последние три недели. Только уже возле самого дома, она взглянула на участок соседа и поняла, что и дом, и участок пуст. Нина почувствовала себя почти сиротой. Удивительное дело, но эта новая непонятная, неожиданная и неописуемая часть ее жизни опять ворвалась в ее сознание при одном только взгляде на соседский участок, потеснив все то, что было для нее до сих пор таким важным, что казалось ей единственным способом ее существования. Перед ней открывался совсем другой мир – таинственный, завораживающий, зыбкий и неумолимый. Но ведь жить-то все-таки ей предстояло в двух мирах… Как же это возможно? Но старик, кажется, знал, как это возможно. Вот только добиться от него хоть каких-то конкретных ответов ей пока так и не удалось.

«Ладно, - подумала Нина, - будем ждать. Уж что-что, а это я делать умею». И еще ей почему-то грела душу мысль, что в трудную минуту старик всегда появлялся неизвестно откуда, и с его появлением все тревоги как-то сразу исчезали. Сейчас ей стало интересно, почему старик «приписал» ее к своему войску – «мы воины и нас не спрашивают» - как это он так решил? Никакие «войны» Нину никогда не привлекали. Уж если бы ее и спросили, кем бы из этого «воинства» ей хотелось быть, то она точно выбрала бы «человека знания», но… Может, он просто так сказал? В общем, надо с ним во всей этой истории разбираться. Теперь уже она пожалела, что старика дома не было. Буря всяких чувств и переживаний, включая и детскую обиду, улеглась, глупое любопытство превратилось в готовность следовать к этой непостижимой цели, даже головокружения теперь стали значительно реже и слабее. Теперь осталось только дождаться Ивана Модестовича.

На следующий день муж уехал на работу, пока она еще спала. Карнизы он и правда прибил, но Нина все еще боялась лезть наверх, чтобы повесить занавески, да и потолки тут были все-таки на полметра выше, чем в Москве. Ну да ладно, она уже привыкла как-то обходиться без занавесок, это дело могло еще немного подождать.

Было уже почти десять часов, когда она решила, что пора было выбираться из постели и варить кофе. Выйдя на террасу, она обнаружила, что день был очень ветреным, несмотря на яркое солнце. Облака неслись по небу и деревья за забором сильно раскачивались. Нина открыла дверь и увидела, что по дорожке к крыльцу неторопливо идет Васса. Она подошла, поставила передние лапы на нижнюю ступеньку, потянулась, потом слегка покачала хвостом и посмотрела на Нину своими зелено-желтыми глазами. И тут Нина поняла, зачем пришла Васса. Она просто «сообщила» ей, что они со стариком вернулись, что они ее ждут и, когда Нина найдет время, пускай зайдет.

От этого всего ноги у нее подкосились, и ей пришлось ухватиться за дверной косяк, чтобы не упасть, но она молча кивнула кошке. Васса прищурилась, одобрительно мяукнула и, не торопясь, направилась к калитке. Нина в растерянности посмотрела на соседский участок, но Ивана Модестовича там не увидела. «Все произошедшее лучше всего было бы считать продолжением сна» – подумала Нина. Все-таки к такому повороту событий она пока еще совсем не была готова, да и не очень-то поверила этому всему. «Наверное, я просто догадалась, что они вернулись, раз уж кошка пришла. А такое ее «свойское» и даже немножко бесцеремонное отношение – это тоже не особенно странно. Во-первых, она меня уже знает, а во-вторых, у нее и вообще характер такой… хмм… несколько высокомерный» - успокоила себя Нина. - «Однако к Ивану Модестовичу, и правда, сегодня надо бы наведаться». Теперь она засмеялась, вспомнив, как она получила «приглашение», и отправилась пить кофе.

Предаваясь этому благочестивому занятию, она пыталась хоть как-то сформулировать вопросы к Ивану Модестовичу, хотя и понимала, что задать их все ей вряд ли удастся. Но для представления некоторой новой картины в голове это было и само по себе вообще полезно: слишком уж быстро и непредсказуемо все в ней менялось. Возможно, старик знал что-то о тех явлениях, которые происходят с людьми во время таких инициаций… да и после… И была ли это инициация на самом деле? Он ведь тогда так и сказал ничего определенного, просто намекнул слегка. Единственное, чего ей больше совсем не хотелось, - это вляпаться куда-нибудь еще. Лучше уж было бы с ним просто поговорить и выяснить хоть что-то, что удастся. Почему-то у нее было ощущение, что сегодня ничего ужасного с ней не произойдет, и даже наоборот – после такого приключения, в которое ее втянул дед, он будет чувствовать себя просто обязанным хоть что-нибудь ей объяснить. Впрочем, что и как он там будет чувствовать, Нина судить не решалась – слишком уж он отличался ото всех известных ей людей, но надежда у нее все-таки была. Ведь зачем-то же он ее пригласил таким экзотическим способом, а в том, что это было именно приглашение от Ивана Модестовича, разумеется, вместе с Вассой, Нина нисколько не сомневалась.

Закончив кое-какие домашние дела и нацепив свой неизменный джинсовый костюмчик, она вышла на крыльцо. По небу уже бежали темные тучи. «Ох, - вздохнула она про себя, - опять тучки что-то пошли». Память услужливо нарисовала перед ней картину, когда в прошлый раз самым неожиданным образом набежали тучи, резко потемнело и грохнула та страшная гроза. «Что-то такое происходит в природе, когда старик затевает свои…» - но она так и не догадалась, как назвать то, что делает этот старый шаман. Это не было похоже на какие-нибудь шаманские ритуалы, как она себе их представляла, но что он такое делал? Или наоборот? Он ведь, вроде, ничего такого особого и не делал, просто что-то в его действиях и в природе происходило синхронно…

Она поднялась на крыльцо соседа и постучала. Не дожидаясь ответа и уже зная, что старик на террасе, она вошла и вежливо сказала
- Здравствуйте, Иван Модестович!
- Здравствуй, Нинушка, ты как раз вовремя – старик выключил газ под своим допотопным чугунком и обернулся. Лицо его было спокойным и приветливым, улыбка безо всякого лукавства. Он подошел и как-то тепло и ласково пожал ей руку.
- Я вижу, что ты уже почти в порядке. Садись, – он кивнул на тот стул, на котором она сидела в прошлый раз, - давай ка чайку пока попьем.

На столе, как и в прошлый раз, стояла его кружка, чашка с блюдцем для нее и в другом блюдце лежали те же мелкие печенья. «Как будто продолжаем из той же точки, на которой остановились в прошлый раз» - отметила про себя Нина. - Интересно, это он специально так делает?» Она оглянулась на подоконник, на котором любила спать Васса, но кошки там не было.
- Нинушка, Васса там спит только когда солнце, а сейчас у нее другие дела – дед опять лукаво улыбался.
Нина не смогла удержаться и рассмеялась – было в нем что-то настолько подкупающее, что, видя его, сердиться или обижаться было совершенно невозможно.

Старик налил чаю ей и себе. Чай, похоже, был не то травяной, не то с какими-то его собственными добавками, во всяком случае, пах он, точно, какими-то травами.
- Так, Иван Модестович, - начала Нина – я вот все время пытаюсь понять, что происходит со мной вообще и что произошло в прошлый раз, но даже не знаю, как Вас об этом спросить.
- А что такое с тобой происходит, Нина?
Нина даже немного растерялась от такого его вопроса. «Он, что, не понимает, что она стала воспринимать мир теперь совсем не так, как прежде? Он притворяется или правда не знает? Хотя откуда ему знать, как она воспринимала этот мир прежде?» Она внимательно посмотрела в лицо старика. Лицо его было серьезным, а взгляд был опять каким-то сосредоточенным и испытующим. И она решилась
- Иван Модестович, я ведь до сих жила совершенно обычной жизнью, - тут она остановилась, вспомнив, что некоторые знакомые говорили ей иногда, что она странная. Что, интересно, для него могли значить слова – «обычная жизнь»? Нет, такое начало не годилось.
- В общем, с тех пор, как мы переехали сюда, я стала воспринимать очень многие вещи совсем не так, как в Москве. Я, например, никогда раньше не видела благодать Божью в виде грибного дождя, но только сухого; я раньше не знала, что кошка может «пригласить в гости» и что я это пойму; даже во сне я никогда не видела, чтобы тень отделялась от своего хозяина и делала что-то сама, - тут она замолчала, не зная, что еще сюда добавить.
- Нинушка, а ведь ты не новичок в этих делах, - неожиданно вдруг сказал старик, - я это сразу понял… еще даже до того, как мы с тобой познакомились. – он опять улыбнулся. – Мне кажется, что и раньше, в твоей «обычной жизни» случались некоторые не совсем обычные вещи. Ты не замечала такого?

Нина не стала спорить, возможно, кое-что и бывало такое «не совсем обычное», но ничего особенного или странного. Иногда еще во время учебы на своей психологии, иногда уже в работе ей приходилось входить в легкие трансовые состояния, но, в общем, все это никогда не выходило из-под контроля. Да и сейчас ее удивляло только то, что теперь новые опыты она неожиданно стала получать слишком уж часто, и не делая для этого никаких специальных усилий. Просто они сами стали появляться в ее жизни, но это ее не пугало, все это было бы нормально, если бы не тот последний опыт с той Тьмой, Бездной и тем жутким «зверем» - Пустотой в Пустоте – когда она даже не была уверена, жива она или уже нет.

Нина опять вспомнила, как это все было тогда, замерла на долю секунды, и тут же рывком вернулась обратно. По телу опять прошла крупная дрожь.
- Иван Модестович, а что было тогда, во время нашей последней встречи, когда я надела эти аметисты? Вы что-то говорили про инициацию.
- Нинушка, это не было инициацией на самом деле, просто тогда произошла одна неожиданная вещь, но сначала я бы хотел, чтобы ты мне рассказала, что случилось с тобой, когда ударила молния. Ты ведь тогда упала в обморок, хотя вроде бы тебе такие штуки не свойственны. Что было там? – старик смотрел на нее так, как будто от ее рассказа зависело что-то очень важное. Это не было любопытством, она это точно знала, ему зачем-то это было нужно.

Нине страшно хотелось рассказать про это свое «путешествие» со всеми драматическими подробностями, получить от него все мыслимое и немыслимое сочувствие и утешение, даже «завиноватить» его за такой авантюризм, но она не стала этого делать. Старик, точно, не играл в игры, а если это и были все-таки игры, то он был в них втянут не по своей воле. «Мы воины, детка, и нас не спрашивают» - вспомнила она его слова, сказанные с какой-то спокойной и уверенной силой и безо всякого театрального драматизма. Поэтому она постаралась короткими фразами с минимумом эпитетов рассказать об этом существе, живущем возле самого края Бездны, но уже с другой стороны.

Единственное, чего она еще добавила, что это существо воспринималось как материальное, но только если «материальные» существа обладают ну хоть какой-то плотностью, то этот «зверь» обладал такой же сильной антиплотностью… ну как будто «вывернутая наизнанку плотность», утянувшая наружу все плотное и с этой чудовищной засасывающей дырой внутри… Но при этом он же был живым … он ведь даже «лапами» задвигал. Он даже как будто зарычал, если бы мог зарычать… Нет, ну как такое объяснить?! Она в беспомощности замолчала, потом взглянула на старика. Он смотрел вниз, лицо его было неподвижным, черты его опять заострились.

- Нинушка, не ожидал я, что все это так быстро произойдет. Как и тогда под елкой, когда ты улетела «в космос», помнишь? Слишком уж тебя легко «уносит»… прямо как воздушный шарик, когда нитка обрывается. – Он слегка улыбнулся. – Надо бы тебе сначала все-таки научиться держаться за землю.
- Иван Модестович, а я ведь тогда думала, что уже умерла, только побоялась умереть еще больше, - призналась Нина. Дед посмотрел на нее очень серьезно, слегка покивал головой и сказал задумчиво
- Кто знает, что такое смерть… Любая инициация – это всегда проход через смерть и возвращение с новым багажом… если повезет. С тобой ведь, наверное, тоже стало происходить что-то, чего не было прежде?

Нина подумала, не сказать ли ему про сильнейшие головокружения? Это то, что ее донимало теперь, как никогда раньше. Потом вспомнила, что теперь она почти не могла есть что-либо приготовленное накануне, теперь ей была отвратительна даже мысль об алкоголе и еще одна удивительная вещь. Она раньше не замечала, как бежит время. Она всю жизнь была ужасной копушей. Она могла заниматься чем-то и вдруг обнаружить, что прошла уже уйма времени, а теперь время шло куда более адекватно. Стрелки часов не сказали больше, как безумные. Теперь за ними можно было уже даже и не следить – если раньше они могла перескочить с часу сразу на четыре, а потом сразу на половину седьмого, то теперь она стала удивляться, как много она успевала сделать, пока стрелки делали свои плавные обороты.

Подумав обо всем этом, она вдруг легко засмеялась и сказала
- Я раньше никогда не получала приглашений в гости от кошек.
Иван Модестович тоже засмеялся и спросил
- А почему тебя это не удивляет?
- Что раньше не получала? – Нина совсем развеселилась.
- Что ты поняла, что тебе сказала Васса, - старик внимательно на нее посмотрел.
- Не знаю, это было как-то естественно… Я просто поняла.
- Так это было естественно? Как тогда, когда ты из лесу увидела ее тут на подоконнике? – на его лице опять появилась лукавая улыбка.
Нина пожала плечами
- Ну, не знаю. Наверное, я просто догадалась.
- Наверное, - легко согласился дед, состороив уморительную гримасу и комично разведя руками.

Но на этот раз Нина решила во что бы то ни стало выяснить у старика хоть что-нибудь из того, что занимало теперь все ее мысли.

- Иван Модестович, а что это все-таки был за зверь? – она не очень надеялась на какой-то конкретный ответ, но все же. Ведь наверняка он знал в этих вопросах намного больше, чем она даже могла себе представить. – Ну что это была за такая Пустота засасывающая?
- Нинушка, а ты сама как думаешь? Куда ты тогда попала? На что все это было похоже?
Нина опять как будто вернулась в эту жуткую Тьму с Бездной под ногами. Вспоминать образ этого чудовища ей совсем не хотелось и она удержалась просто в этой точке пространства и времени.
- Не знаю, - ответила она почти шепотом. – Это как будто уже за пределами нашего мира, но если сорваться в эту Бездну, то будет, наверное, еще какой-то другой мир. Может быть, этот зверь мог меня туда как раз и затянуть? И тогда я бы уже смогла вернуться обратно?

Старик молчал. Нина подняла на него глаза. Лицо его было сосредоточенным, но каким-то немного отрешенным, как будто он присутствовал совсем не здесь.

- Иван Модестович, а Вы видели когда-нибудь такого зверя?
- Нет, Нина. У меня все было несколько иначе. Этот зверь – твое приобретение.
- А Тьму? И Бездну?
- Ну а как же? – слегка улыбнулся старик. – Куда же нам без этого?
У нее сильно заколотилось сердце и она почти перестала дышать. Спрашивать его о чем-то еще ей уже совсем расхотелось. Теперь у нее появилось какое-то ужасающее ощущение, что Тьма неумолимо ждет за порогом, но рано или поздно туда все равно неизбежно придется выйти. Неизбежно… неизбежно… тогда чего же этого бояться? О Боже!... Но тогда уж лучше знать, что там!

- Иван Модестович, а так мы встречаемся со смертью? Это так происходит?
- Нинушка, думаю, что для тебя это будет примерно так, хотя кто знает… - он смотрел на нее испытующе и очень серьезно, хотя его лицо было спокойным и даже немного расслабленным. Она опять замолчала.

Состояние у нее теперь было очень странным. Она перестала понимать, в каком мире она находится и кто она есть. Каждой клеткой она уже ощущала свою бесконечную малость по сравнению с этим немыслимым миром. От нее уже ничего зависело, она просто стала каким-то абстрактным и беспристрастным… непонятно кем. Не было ни чувств, ни мыслей, никаких ощущений, но при этом она все-таки была… хотя и непонятно кем. Этот «кто-то» продолжал существовать. Собственно ей уже и терять-то было нечего, а то, чем она теперь стала, потеряться не могло. Как может потеряться то, чего нет? …или все-таки есть? Что есть? Без формы, без чувств, без свойств… только ощущение какого-то непонятного чего-то, но его терять было не жалко. Да и непонятно было, кому оно принадлежит.

Она наблюдала (наблюдала? чем?) за той Ниной, которая сидела на стуле и просто фиксировала ее оцепенение и полную неподвижность. Она знала, что могла выйти из этого состояния и вернуться обратно, но делать этого почему-то было пока не надо. Она ждала, что будет происходить дальше. Нет, не ждала. Даже не ждала. Просто оставалась кем-то в этом нигде.

Наконец, Нина, которая сидела на стуле, чуть-чуть пошевелилась, и тут же это наблюдающее сознание вернулось в привычную оболочку. Это произошло само собой в одно мгновение, хотя было ли это мгновение? Но она уже была самой собой – привычной, знакомой, но теперь уже какой-то другой.

Нина с легким недоумением обвела взглядом террасу, старика, смотревшего на нее серьезно и спокойно. Все это показалось ей тоже немного другим, хотя понять, в чем отличие, она не могла. Она теперь просто как-то чувствовала, что это не столько чужой дом, сколько пространство, в котором она в данное мгновение существует. Но это пространство как будто просто является точкой на огромной паутине, которая пронизывает вообще все… без исключения. И не было никакой разницы, в какой конкретной точке она находится сейчас – паутина-то была бесконечной и сплошной. В любое мгновение можно было соскользнуть в любую другую точку и оказаться где угодно, и в этом не было бы ничего удивительного.

Больше ей не хотелось ни о чем спрашивать старика. Ей пришло в голову, что таких паутин, наверное, много, и соскользнуть можно было не только по нитям своей паутины. Просто небольшой срыв или провал и вполне можно отказаться на какой-то-то другой «паутине»… Главное (почему-то казалось ей сейчас), чтобы была возможность вернуться обратно. Хотя, куда уж тут «обратно»?! Просто туда, где привыкла быть?! Но какие же могут быть гарантии после этого, что это тот же самый мир? По сути, нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Эта прочность и незыблемость привычного мира оказалась полной иллюзией. Оставалось только надеяться и верить, что это – то же самое место, и что она – та же самая Нина, которая пришла сюда по приглашению кошки… По приглашению кошки??? Бред какой-то! Да и была ли она той же самой после всего того, что с ней произошло за эти несколько минут? Как же все может измениться за считанные минуты… Как же раньше все было просто, позавидовала она самой себе, – разум так услужливо и быстро ей все объяснял, а теперь он напрочь отказывался это делать. Приходилось просто принимать то, что есть, и как-то приспосабливаться к новой реальности. И старик не был ни в чем перед ней виноват – судьба сама подбросила ей такой «катализатор», теперь она это точно знала. Только вот… зачем? Что ей теперь надо было делать в этой новой для нее реальности?

Нина вопросительно и робко посмотрела на Ивана Модестовича. Он, казалось, понимал, что с ней происходит. Он смотрел на нее какими-то ласковыми и немного грустными глазами.

- Нинушка, да разберемся по ходу, - неожиданно ответил он на ее молчаливый вопрос и улыбнулся спокойно и дружелюбно. От этой улыбки и его спокойного и уверенного тона у нее как-то заметно отлегло на душе.
- Иван Модестович, главное – не заморачиваться?
- Вот именно! Живи себе и радуйся! Этого-то ведь у тебя никто не отнимет.
- Так ведь как-то оно страшновато.
- Это только поначалу, а потом привыкнешь, - успокоил ее старик.
- Ну и тогда пойду ка я восвояси – теперь мне приходится обеды готовить, раз уж муж вернулся, - Нина решила снизить накал драматизма для завершения беседы.
- Вот-вот, это самое правильное, что ты можешь сделать, - поддержал старик «бытовую тему».

Лето подходило к концу, ремонт был в самом разгаре. Нина теперь старалась в основном жить у себя в студии, хотя ей приходилось основное время тратить на закупки плитки, паркета, обоев, дверей, ручек и прочего. Все, кроме отделочных материалов прораб покупал и привозил сам. Отделку и дизайн помещений муж предоставил ей полностью и почти не вмешивался в ее затеи, только иногда катал ее на машине, чтобы объехать несколько магазинов и выбрать то, что ей хотелось. В общем, к середине сентября ремонт должен был закончиться, а потом оставалось только сделать кухню, потому что на терраске готовить зимой было бы затруднительно.

Нине хотелось, чтобы дом был светлым, радостным и разноцветным, но с разноцветьем важно было не переборщить. Похоже, что дама на витраже была с ней согласна по этому вопросу, и Нина пообещала ей, что пол в холле будет самым светлым, какой только удастся найти, чтобы дама сама могла выбирать, когда и как ей отбрасывать на пол свет. Даму это вполне устроило, судя по ее благосклонному и немножко снисходительному взгляду. Впрочем, ей легко было быть снисходительной – она находилась все-таки намного выше, чем все остальные, которым приходилось ходить по полу. В общем, холл оказался для Нины наиболее сложным помещением. Во-первых, из-за витражной дамы, во-вторых, из-за камина, и в-третьих, из-за этой дурацкой люстры с хрустальными висюльками, которая досталась им от прежних владельцев. Да еще и лестница подсказывала, что со стилем нужно быть аккуратнее – не то классика, не то ретро, а может быть, наоборот, стоило состряпать что-нибудь более современное. Со всеми остальными помещениями таких проблем не возникало – там все было как-то проще.

Нина долго ломала себе голову с этим несчастным холлом, перебирая разные варианты. Ей хотелось, чтобы холл оказался не просто проходным помещением, а чтобы он был обжитым и уютным, чтобы зимой хотелось посидеть перед камином с вязанием в руках, чтобы на столике можно было поставить чашку с чаем и вазочку с конфетами и печеньем.
Да и телевизор, при всей ее антипатии к этому предмету интерьера, тоже нужно было, хотя бы пока, ставить в холле. И никак это все не собиралось в единую композицию, хотя все остальные помещения были уже почти готовы, да и строители торопили ее уже всерьез.

В выходные Нина осталась ночевать в доме. Она пыталась по своему обыкновению что-то почитать перед сном, но смысл почти не доходил, голова была занята этой назойливой проблемой. Она вышла из спальни, походила по холлу, пытаясь посмотреть на него с разных сторон и из разных углов, а потом стала подниматься по лестнице в надежде, что, может быть сверху станет понятнее, как и что там должно бы быть сделано.

Она почти поднялась на второй этаж и тут увидела, что за ней следом идет Васса. Кошка мяукнула, прищурилась и вдруг, совершив огромный прыжок, оказалась на люстре. Люстра сильно раскачивалась, а Васса не отрываясь смотрела на Нину.
- Ты только посмотри отсюда, - сказала она. – Иди сюда! – добавила она еще более требовательно.
И Нина увидела холл так, как будто она и сама сидела на этой раскачивающейся люстре. Холл освещала только луна через окно, и только один цветок опять казался самым светлым и загадочным во всей этой витражной композиции. Люстра раскачивалась, как маятник, а холл раскачивался в противоположную сторону. Нина решила подождать, пока люстра остановится, хотя в этом уже не было нужды. Она увидела, где и как будет стоять мебель, но самое главное было в том, что это, действительно, важно было только ночью. Днем это все не имело особого значения. Свет от этого цветка должен был свободно и беспрепятственно перемещаться по пустому пространству пола – вот и все. Значит, мебель можно было ставить только туда, где она ему бы не помешала.

Нина подняла глаза на окно, чтобы еще взглянуть на этот цветок, все-таки он почему-то оказался очень важным персонажем во всей этой истории. Из-за окна на нее опять смотрело лицо Ивана Модестовича, он явно потешался надо всем увиденным. Ну еще бы! Нина с кошкой раскачиваются на люстре с умным видом и решают свою сложную задачу. Кошмар! Нина попыталась спрыгнуть на пол, но опять зависла, ей никак не удавалось приземлиться. Старик беззвучно смеялся, а Васса, самым предательским образом, грациозно спрыгнула с люстры, как ни в чем не бывало, после чего гордо удалилась в неизвестном направлении. Нина еще немножко побултыхалась в воздухе, после чего все-таки плавно приземлилась. Эта процедура заняла некоторое время и, когда она снова взглянула в окно, чтобы скорчить рожу этому насмешливому деду, его там уже не оказалось. Нина немного растерялась и… проснулась.

Ощущение такого полета-левитации, как всегда, вызвало восторг. Вспомнив лицо Ивана Модестовича за окном, Нина засмеялась и выбралась из постели. Муж на террасе варил кофе и резал себе на завтрак бутерброды.
- Что-то ты рановато сегодня проснулась, сова, - поприветствовал он ее с утра пораньше.
- А я летала во сне, а теперь знаю, как мы будем устраивать холл.
- Растешь, наверное, - подмигнул он.
- Нее, проблему решала, – Нина задрала нос.
- Ну и чего? За обоями поедем?
- Ага! Кофейком угостишь?
- Да уж ладно, поделюсь. Потом еще сварим, благо сегодня воскресенье – никуда спешить не надо.

Нина уже знала, в какой магазин за обоями надо поехать и что надо купить. Покупку мебели придется отложить до тех пор, когда будут деньги, а строителей нужно было озадачить уже завтра. Да и хорошо – через несколько дней все будет закончено. «Ай да Васса! – радовалась Нина. – И что бы я без нее делала?»

По дороге в машине она все пыталась понять, почему это было так важно, чтобы лунный свет, проходящий через светлый цветок, мог свободно двигаться по полу? Почему он не мог бы двигаться по столу или по дивану, но ответа не было. Впрочем, как всегда в этих делах. Невозможно из обычной человеческой логики понять то, что происходит в нашем мире, но в другом его пласте. Просто приходится с этим считаться.

Сентябрь перевалил на вторую половину, слегка подпортив настроение несколькими холодными, ветреными и дождливыми днями, зато теперь установилась очень теплая и солнечная погода. Золотая осень – любимое время года. Жаль, что такое короткое, но это чудо и не могло продолжаться долго. Чудеса, как правило, больше похожи на подарки, даже если и ожидаемые.

Нина давно уже привыкла видеть свой сухой грибной дождь в любое время и в любом месте, стоило только чуть-чуть присмотреться. Этот грибной дождь шел всегда и везде, изливая на землю благодать Божью. Он был радужным и прекрасным при ярком солнечном свете, в пасмурную погоду он был более блеклым, но все равно он был. Теперь Нина каждое утро начинала с того, что, проснувшись, выходила на крылечко полюбоваться на эту благодать. Она давно уже поняла, что свою порцию получает все, живущее на этой земле, просто мы все привыкли и не замечаем этого, как не замечаем воздух, которым дышим, и считаем, что это само собой разумеется.

Нина вышла на крылечко порадоваться этому грибному дождю и в очередной раз удивиться ему, но ее неожиданно прервало появление Вассы. Кошка степенно и с чувством собственного достоинства шагала по дорожке в сторону крылечка. У Нины что-то слегка екнуло внутри – она уже знала, зачем Васса здесь появилась. Сейчас будет приглашать в гости, сразу поняла она, но кошка сказала на сей раз даже еще более пространную речь, подойдя к крыльцу, поставив на нижнюю ступеньку передние лапы и потянувшись всем телом. «У нас сегодня гости, много народу – взрослые и даже один маленький. Ты заходи попозже – тебя ждут».

От такого известия Нина как-то немного растерялась и даже чуть смутилась. «Что там за гости у старика?» Она привыкла к тому, что он живет довольно уединенно и только Васса составляет ему компанию. «Ах да, он же хотел познакомить меня со своей семьей, когда соберутся. Видимо, собрались. Интересно, если семейка у него такая же, как он сам, то это, наверное, будет что-то!»

Пока Нина раздумывала над тем, что за семейка могла бы быть у соседа, Васса снисходительно наблюдала за ней, сидя перед крыльцом, немного наклонив голову и прищурясь. Потом она слегка помахала кончиком хвоста, как будто хотела сказать – «Что тут думать? Это и так слишком большая честь для тебя, а ты еще раздумываешь!» – и, не дожидаясь ответа от растерявшей Нины, неторопливо пошла к калитке, гордо задрав хвост. Нина даже не знала, возмущаться ли такой наглостью, удивляться ли этому неожиданному визиту или просто смеяться. Хотя какой уж тут смех?

Пока Нина пила кофе, она всерьез обдумывала, что бы такое надеть в гости. Она даже решила по такому случаю сменить свой джинсовый костюмчик на что-то более приличное, но пока не могла понять, насколько это приглашение было официальным. Наконец, она сообразила, что новые светло-голубые джинсы и черная блузка и тонкую полоску будут вполне подходящим нарядом. А из всех своих украшений она теперь, после того случая с аметистами, вообще могла носить только нефритовый комплект. Светло-зеленые, вырезанные причудливыми листьями, нефриты действовали на нее самым успокаивающим и гармонизирующим образом. А все сверкающие ограненные камни, которые она очень любила прежде, теперь вызывали очень острые и неприятные ощущения, как будто они кололи ее своими искрящимися лучами. Аметисты же, ее собственные светло-фиолетовые аметисты, она теперь даже не могла взять в руки.

Однажды она сгоряча, и не прислушавшись к своему отклику, надела аметистовый комплект. Средний палец, на который она обычно надевала это кольцо, примерно через минуту стало дергать так, что перстень пришлось переодеть на другую руку и еще прижать его другим кольцом, чтобы не болтался. Это немного помогло, но ненадолго. Потом она просто сняла эти камни и бросила их в сумку, только тогда ей стало как-то поспокойнее и полегче. И вообще ее чувствительность ко всяким вещам и даже к еде сильно обострилась. Она теперь просто физически не могла выносить красный цвет, оранжевый и коричневый тоже, слишком яркие зеленый и синий (и даже любимый прежде сине-фиолетовый) теперь тоже вызывали какой-то тревожащее и отталкивающее ощущение. Теперь ей нравились только очень светлые чистые цвета, ну и еще глубокий черный, пожалуй. Но самое любопытное было в том, что она теперь и не видела этих ярких и особенно ярко-красных и алых цветов, как это было раньше. Теперь цвета стали для нее окрашиваться какими-нибудь дополнительными оттенками – малиновыми, розовыми, бежеватыми, а это выдержать было уже гораздо легче.

Удивляясь все этим произошедшим с ней изменениям и пытаясь представить себе, что же ее ждет сегодня у Ивана Модестовича, Нина опять немного заволновалась. Любая встреча со стариком несла какие-нибудь сюрпризы, причем и не всегда безобидные. Почему-то у нее было ощущение, что сегодняшнее семейное торжество у соседей – это будет не совсем то, к чему она привыкла со своими родственниками.

Нина так и не могла до конца решиться, она все раздумывала, стоит ли ей присоединиться к этому семейному мероприятию – она ведь все-таки не имела никакого отношения ко всем этим людям. Ну, собрались они там себе и пускай! Мало ли, что она знакома с Иваном Модестовичем! Как там сказала кошка – «это и так слишком большая честь для тебя»? Пока Нина раздумывала, было ли это больше обидно, чем смешно, или наоборот, в дверь постучали.

Иван Модестович, стоя на пороге, улыбался какой-то лукаво-торжественной улыбкой. Нина, не удержавшись, заулыбалась в ответ. Все-таки было в нем что-то такое обезоруживающе-привлекательное.
- Нина, - начал он официально-торжественным тоном, - я понимаю, что Васса не вполне справилась с возложенной на нее официальной миссией. Только поэтому, надеюсь, ты до сих пор не одета для того, чтобы прийти в гости.
Тут он сам не выдержал и расхохотался. Нина тряхнула головой и тоже расхохоталась.
- Иван Модестович! Что у вас там сегодня такое?
- Так дети приехали и внук. Помнишь, я хотел тебя с ними познакомить? Да и шашлычок уже почти готов, – подмигнул дед.
- Ну, раз шашлычок, то я мигом – захихикала Нина. – Кстати, Вы ведь еще с моим мужем тоже не знакомы.
- Конечно! Ты же нас не представила! – комично возмутился и развел руками Иван Модестович.
- Клянусь! При первой же возможности! – Нине почти удалось состроить серьезное лицо.
- Ну вот, тогда и вы меня на шашлычок пригласите, а пока у меня такой возможности нет, придется, видимо, тебе к нам зайти. А то как же нам поддерживать добрососедские отношения? – он опять развел руками с комичным недоумением.
- Уже пошла одеваться, – сказала Нина.
- Ну и я пошел! – улыбнулся дед. - Так мы тебя ждем!
- Иван Модестович, а они уже обо мне что-то знают – вопрос вдруг вырвался сам.
- Ну, как же им не знать про мою новую соседку! – старик снова улыбнулся и подмигнул.

Чтобы запрыгнуть в джинсы, натянуть и застегнуть блузку и воткнуть серьги, Нине едва ли понадобилось больше минуты. Еще минут 15 она сидела, пытаясь отогнать какие-то непонятные сомнения, смущения и тревоги. «В конце концов, чего тут такого особенного? Прямо как будто я собираюсь на первое свидание – пробубнила она сама себе. - Все люди и ничего плохого в них нет. Даже, наоборот, интересно, что это за дети такие и внук у соседа. Небось, дети-то постарше меня… да и какая разница? Все равно ведь интересно на них посмотреть». Ей наконец, удалось перевести интерес с собственной персоны на других людей. Этот способ работал всегда безотказно, сработал он и в этот раз. Нина успокоилась, заперла дверь, сунула ключ в карман и направилась на соседский участок.

Только сейчас, проходя мимо соседского забора, она заметила, что на его участке стоит какой-то крутейший черный внедорожник. «Ничего себе! – спохватилась она. – Видимо, я чересчур увлеклась собственной персоной, раз не приметила такого слона».

Иван Модестович встретил ее почти у самой калитки. «Ну, слава Богу! – сказал он. Потом взглянул на нее каким-то особым слегка рассеянным взглядом. – Хорошо! – добавил он и чуть приобнял ее за плечи. Нине стало смешно – она и так не собиралась убегать, зачем ее придерживать-то? Она чуть-чуть захихикала.
- Так оно надежнее – пояснил дед, отвечая на ее мысли. А потом пояснил и причину
– Уж больно ты долго раздумывала сегодня. Обычно ты это делаешь быстрее.
Старик, так и придерживая ее за плечи, довел ее до самой входной двери, потом, отодвинув ее чуть в сторону, открыл дверь и, вдвинув ее в проем, сказал из-за ее спины
- А вот и наша Нина.

Звяканье посуды, разговоры и негромкий смех, который она слышала еще с крыльца, мгновенно прекратились и повисла тишина. За столом сидела двое мужчин, пожалуй, постарше среднего возраста, довольно молодая красивая темноволосая женщина и толстощекий сероглазый мальчишка лет четырех, сосредоточенно лепивший что-то из хлебного мякиша. Все молча смотрели на Нину, только мальчишка мгновенно взглянув на нее, вернулся к своему увлекательному занятию.

- Здравствуйте! – сказала Нина.
Ей никто не ответил, все продолжали молча на нее смотреть. Нина опять растерялась и даже смутилась. Старик больше уже не придерживал ее за плечи, а она не знала, что ей теперь делать. «Что они все так на меня уставились?», и она сама, чтобы избавиться от смущения, стала разглядывать присутствующих. В их взглядах было что-то одинаковое, какое-то одинаковое выражение, но понять его Нина не могла. «Тестируют они так меня, что ли?»
- Деда, а она стеклянная? – вдруг прервал затянувшуюся паузу мальчишка.
- Нет, Граф, - ответил Иван Модестович, и по его голосу Нина поняла, что он улыбается. – А почему ты так решил?
- Она светится, как стеклянный кувшин с водой.
Нина во все глаза вытаращилась на этого младенца. Какой кувшин?? Да про нее ли он говорил??
- Отец, а ведь он прав! – засмеялся один из присутствующих. Нине показалось, что он был постарше.
- Как всегда! – ответил Иван Модестович. Нина не видела, но почувствовала, что он опять комично развел руками.
Тут уже засмеялись все. Даже сама Нина. Тягостная пауза на этом закончилась.
Иван Модестович усадил ее на стул рядом с собой. Теперь уже Нина увидела, что на столе стояло несколько плошек с какими-то разноцветными салатами, блюдо с малюсенькими пирожками, вазочки с виноградом, яблоками и сливами и еще нарезанный ломтями арбуз уже без корки. Посередине стола стояло несколько глиняных кувшинов разной формы и не было ни одной бутылки, к ее радости.
- Нина, чего тебе положить? – Галантно спросил ее Иван Модестович, приступив к роли хозяина. – Только имей в виду, что уже скоро будет готов шашлык, какого ты еще никогда не пробовала. – В его голосе появились интригующие интонации.
- А можно мне, пожалуйста, вон тот красивый разноцветный салат?
Дед возвел глаза к потолку, задумчиво почесал голову, беззвучно пошамкал губами и наконец великодушно сказал – Можно! - после чего взял ее тарелку и положил ей две здоровенные ложки этого самого салата. Все опять засмеялись.
- Отец, это ты с духами советовался? – поинтересовался опять старший сын.
- А как же! – старик сделал страшные глаза.
– Нина, тут у нас в бутылках напитки разные. Хочешь шиповник?
- Ага, спасибо! – ей уже заметно полегчало. Теперь все занялись едой, только мальчишка время от времени поглядывал на нее, не особо отрываясь от своего занятия.
- Давай ка, Нина, пока дело не дошло до шашлыка, я тебе представлю своих родственничков, - лукаво прищурился дед, - а то потом не до того будет. Вот самый главный тут у нас Евграф. Он приехал сегодня с мамой и папой ко мне в гости. Это мой младший сын Всеволод и его жена Мария. Машину их ты уже видела. А это старший – Игорь. Он на машине добраться бы не смог. Тут только самолетом можно. По-моему, он прилетел для того, чтобы угостить нас шашлычком из своей добычи. Так ведь, Игорек?
- Угу, - ответил Игорь. - Не мог же я сам съесть целого кабана.
Все опять засмеялись.
- А что, это шашлык из кабана? Настоящего? Лесного? – Нина не могла этому поверить.
- Ну, конечно! У Игоря-то целое охотничье хозяйство в Сибири. Вот он, как подстрелит кого-нибудь, так и прилетает, чтобы накормить старого и немощного отца – подмигнул Иван Модестович.
- Дядя Игорь там еще и рыбу ловит! – вмешался Евграф. – А ты пробовала когда-нибудь омуля? – он, наконец, оторвался от своего занятия и испытующе на нее уставился.
- Нет, - честно призналась Нина, понимая, что от такого ответа ее авторитет рухнул навсегда.
- Ну, ничего! Ты не расстраивайся! Дядя Игорь еще привезет омуля в следующий раз. Да, дядя Игорь?
- Конечно, привезу, - сказал дядя Игорь, снимаясь с места и направляясь двери. – Заболтался я тут с вами – так и шашлык может сгореть! –донеслось же из-за порога.
- Типун тебе на язык! Такую вещь испортить! – напутствовал его брат.
Через секунду его тоже уже не было в комнате. Нину удивила скорость, с которой они оба исчезли, хотя в их движениях не было ни малейшей торопливости.
- А шашлык уже готов! Они его несут сюда – неожиданно сказал Евграф.
Дверь открылась и оба брата вошли, наверное, с дюжиной маленьких шампуров.
- Ну, разбирайте, кому какой! – скомандовал Игорь.
- Этот мне! Этот маме! Этот деду! Этот Нине! – Евграф показывал пальцем на шашлычки. – Деда, а налей мне и Нине томатный сок!
- Граф, а почему бы тебе ее саму не спросить, хочет ли она томатный сок? – старик нашел время заняться воспитанием.
- Хочет! Она любит томатный сок, просто она не знает, что у тебя он в этой бутылке. – Хлопец ткнул пальцем в один из кувшинов.
- А ты откуда знаешь? – поинтересовался дед, но скорее, для поддержания разговора.
- Знаю! – Евграф не стал утруждать себя произнесением лишних ненужных слов.
- И ведь опять прав! – развел руками дед. – Ну что, Нина, правда хочешь томатного сока?
- Ну, ведь он же у вас всегда прав! – засмеялась Нина. Она и в самом деле очень любила томатный сок. – Откуда он все знает?
- Ну, я же вижу! – ответил Евграф с набитым ртом. – А ты, правда, качалась на люстре вместе с Вассой?
Нина чуть не поперхнулась соком. Она пялилась сначала на этого младенца, потом перевела недоумевающий взгляд на Ивана Модестовича, потом посмотрела на всех остальных. Старик из всех сил старался скрыть лукавую улыбку, остальные молча в полном недоумении смотрели то на мальчишку, то на нее.
- Это мне просто приснилось! А кто тебе об этом рассказал?
- Васса рассказала. Она сказала, что ты сама без нее ни за что не догадалась бы залезть на люстру, а так бы и стояла на лестнице и смотрела вниз.

Теперь Нине почему-то совсем расхотелось есть шашлык и вообще у нее совершенно пропал аппетит. Она уже стала подыскивать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы пойти домой, но мальчишка ее опять опередил.
- Ты не уходи пока, ты сейчас опять как-то смешно светишься.
- Граф! Ел бы ты шашлык и не отвлекался! – вмешалась мать в воспитательный процесс. – Ты уже столько наболтал, что у Нины аппетит пропал.
Мария в первый раз подала голос с тех пор, как Нина вошла в дом. Голос у нее был низковатый, грудной и очень приятный. Потом она посмотрела на Нину спокойно и дружелюбно.
- Нина, не обращай внимания, он нам еще и не такое выдает иногда. Мы все уже давно привыкли. Так это правда, что ты видела такой сон?
- Правда, - улыбнулась Нина. – Мы тогда заканчивали ремонт, а я тогда никак не могла сообразить, как нам устроить холл в доме. А после этого сна сразу поняла, как там должна стоять мебель и какие нужно было делать стены. Это Васса мне тогда приснилась.
- Понятно, - сказала мать Евграфа, - а то я не всегда могу отличить, что он на самом деле видит, а что придумывает.
- Я ничего не придумываю – возмутился Евграф, дожевывая шашлык. – Лучше я пойду Вассу разбужу. - Он вылез из-за стола и направился в дом.

Нина нерешительно посмотрела на Ивана Модестовича.
- Вот видишь, Нина, какой у нас Евграф, - ответил он опять на ее невысказанный вопрос.
- Иван Модестович, а как светится стеклянный графин с водой? – робко спросила Нина.
За столом опять раздался дружный хохот. Нине и самой было смешно, но ведь этот мальчишка же все-таки что-то видел!
- Нина, - не удержался Игорь, - не бери в голову! Ты светишься очень красиво!
Эти слова вызвали новую волну хохота за столом.
- Ну и семейка у вас! – отсмеявшись, Нина покачала головой. – Одни ваши Евграф с Вассой чего стоят!
- Ну, вы с Вассой – тоже неплохая парочка! Особенно, когда вы с ней качались на люстре! – парировал дед.
- А Вы и это видели, конечно! – Нина смотрела на него с веселым азартом.
- Как же я мог пропустить такое занимательное зрелище!
- Сами Вы в паре с Вассой хороши! – не сдавалась Нина. - Все бы Вам только смеяться надо мной!
- Ну, не только, - старик неожиданно посерьезнел. – Ты, Нинушка – молодец! Я считаю, что нам повезло с соседкой! Он опять улыбнулся и лукаво подмигнул. – Вот как раз тебя нам тут и не хватало!
Нина совершенно растерялась. О чем он? Или опять шутит? Она обвела глазами всех присутствующих, но никто из них уже не смеялся. Ей надоели эти светские игры и она сделала шаг напролом.
- Вы собираетесь меня как-то использовать? - Новый взрыв хохота ее бы не так удивил, как это общая серьезность.
- Как мы можем тебя использовать? Не шашлык же из тебя делать, - успокоил ее дед. – Жизнь покажет, для чего она тебя сюда привела. У нее свои планы и заранее она нас в них не посвящает. Видимо, для чего-то ты здесь оказалась, именно ты. С этого момента и твоя жизнь, и наша сильно изменилась. Я сказал, что ты молодец, потому что ты почти не противишься этим переменам. А уж что должно быть дальше, никому из нас неведомо. Просто всегда происходит только то, что должно произойти, и, кажется, ты это уже понимаешь. А что это будет и для чего…? – он пожал плечами и покачал головой. - Если тебе все происходящее кажется чудесами, то пусть кажется. Не мы владеем чудесами, она нами. У тебя открытый ум, а это самое главное.

Нина чувствовала себя совершенно отупевшей. В голове не было больше никаких мыслей. Она только почувствовала, что ей очень хочется уйти домой и лечь спать. Еще ей показалось, что все присутствовавшие это почувствовали.

Дед чуть заметно улыбнулся своей ласковой улыбкой и кивнул головой. Нина обвела глазами всех сидящих за столом и сказала
- Пойду я, пожалуй… Спасибо вам всем! Мне было очень приятно с вами познакомиться. Эти, в общем-то, стандартные слова прощания получились у нее как-то очень легко и искренне. Все слегка заулыбались.
- Ты нам тоже очень понравилась, - неожиданно для нее сказал Игорь. – Знаешь, я хочу пригласить тебя с мужем к себе в гости. Думаю, тебе это было бы очень полезно и интересно. Ты ведь еще никогда не была в Сибири, в настоящей тайге?
- Нет, - тихо ответила Нина.
- Вот и приезжайте! Выберите время и приезжайте!
- Спасибо! – так же тихо ответила она.
- Нинушка, ты подумай об этом на самом деле! – очень серьезно сказал Иван Модестович. - Грех это – упустить такую возможность.

Нина встала.
- Спасибо вам еще раз! Спасибо за приглашение, Игорь! Я правда подумаю.
Игорь поднялся со своего стула.
- Давай ка я провожу тебя домой, - он улыбнулся. – Я уже знаю, что тут не очень далеко.
Нина засмеялась почти беззвучно.
- Я тоже думаю, что тут не заблудишься – не тайга все-таки! До свидания! – сказала она, обернувшись ко всем оставшимся.
- До свидания! Еще увидимся! – ответил Всеволод.
Иван Модестович молча улыбался, Мария просто кивнула в знак прощания.

- Нина, это не приглашение из вежливости, сказал Игорь, когда они вышли за калитку. – Тебе на самом деле было бы очень нужно приехать к нам. Ты просто будешь чувствовать себя после этого совершенно иначе. У тебя ведь очень мало сил на самом деле. Ну, разве что моральных тебе не занимать, но этого недостаточно, – он улыбнулся, как Иван Модестович. - Отец говорил, что даже елка у тебя на участке чуть тебя на тот свет не отправила. Это правда?
Нина оторопела
- Как это «на тот свет»? Я просто заснула тогда под ней, она меня как-то загипнотизировала своими лапами, я и улетела. А потом у меня долго кружилась голова. Потом, правда, еще раз кружилась, когда я под ней застряла. А «на тот свет» тут нипричем!
- Нина, ну ты же сама понимаешь, что не годится такое дело! В общем, подумай всерьез. Я же не из вежливости тебя приглашаю. Выберите с мужем месяц, а лучше полтора, и приезжайте. Увидите, как у нас здорово! – он улыбнулся еще раз и протянул ей руку. Его пожатие было таким же теплым, искренним и заботливым, как у Ивана Модестовича.
- Хорошо, Игорь! Я и сама хотела бы приехать. Думаю, найдем время как-нибудь.

Нина чувствовала себя не просто уставшей, а какой-то почти опустошенной, но идея поехать в Сибирь, в тайгу почему-то ее заворожила. Она легла на свою кровать, не раздеваясь и прямо поверх покрывала, и перед глазами стали возникать образы огромных сосен, каких-то диких кустов, берег широкой и неторопливой реки. Ей вдруг очень захотелось увидеть все это наяву. До сих пор она вдела тайгу только по телевизору.

Потом вдруг она увидела заснеженные деревья и снег, снег кругом… Зима.
Зимой в тайгу? Нет, придется ждать следующего лета. И именно туда. Кто сказал, что отпуск лучше всего проводить, грея пузо на пляже среди таких же туристов-курортников?
Нина вдруг почувствовала, что тайга – это очень даже место силы. Ее потянуло туда уже как магнитом. Не зря Игорь и Иван Модестович так конкретно дали ей это понять. Но надо было ждать.

5
Ваша оценка: Нет Рейтинг: 5 (1 голос)